"Православная дружба и общение".

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Православная дружба и общение". » Православная библиотека » Фильм Беседа со старцем Ефремом Святогорцем (Аризонским)


Фильм Беседа со старцем Ефремом Святогорцем (Аризонским)

Сообщений 1 страница 30 из 38

1

Фильм «Беседа со старцем Ефремом Святогорцем» (1992):



Фильм представляет собой редкую видеозапись беседы со старцем Ефремом, сделанную в 1992 году в храме Святого Креста в Питсбурге, США; Греческая Православная церковь.

Архимандрит Ефрем (Мораитис), игумен греческого монастыря преподобного Антония Великого в США, Аризона, милостью Божией, и ныне еще здравствующий, и сейчас там подвизается. Православные рассказывают много благочестивых историй о благодатной силе молитв старца Ефрема, его прозорливости. В Антониев монастырь приезжают паломники со всего света за утешением, с надеждой на мудрый совет в сложной жизненной ситуации, на исцеление души. Многие люди, побывав несколько раз в обители, перебираются поближе к монастырю на постоянное место жительства. Здесь говорят, что сама Святая Гора спустилась на землю Аризоны.
Самоотверженными трудами отца Ефрема в США и Канаде открыто восемнадцать православных обителей с афонским уставом. Говорят, что когда их будет двадцать, старец выполнит таким образом свое послушание перед Господом и его земной путь подойдет к концу.

Духовным наставником старца Ефрема был Иосиф Исихаст (†1959), известнейший афонский подвижник. Его бесценные письма к монашествующим, мирянам и послание к исихасту пустыннику, впервые изданные на английском языке в 1998 году именно в аризонском монастыре, имеют большую внутреннюю силу и помогают внимательному читателю на пути к духовному совершенству...
Фильм дает редкую возможность видеть старца Ефрема, где он ведет беседу о духовной брани православного подвижника, а также о том, что именно его подвигло основывать православные монастыри в Соединенных Штатах.

Братья и сестры, просим помянуть в своих молитвах р.Б. Евгения и инока Романа, сделавших возможным перевод этого видео на русский язык.
Спаси Господи!

Год выпуска: 1992
Страна: США
Жанр: Беседа
Продолжительность: 01:22:57
Язык: Английский, греческий
Перевод: Русские субтитры
…………………………

О внутренней брани, Иисусовой молитве, искушениях через близких,об эпохе антихриста  и др.темах.

+2

2

Максим-лесник
Спаси Господи!
Обязательно посмотрю.

0

3

Старец Ефрем Филофейский:

"Цель молитвы состоит в том, чтобы соединить человека с Богом, принести Христа в сердце человека. Где действие молитвы, там и Христос со Отцом и Святым Духом — единосущная и нераздельная Святая Троица. Где Христос — Свет мира, — там вечный свет мира: там мир и радость, там ангелы и святые, там веселье Царства.

Блаженны те, которые облачились в Свет мира — в Христа — ещё в настоящей жизни, потому-что они уже начали носить одежду нетления...
Итак, умная молитва имеет целью принести Христа в сердце человека, изгоняя оттуда диавола и разрушая все дела его, которые он сам совершил через грех. Ибо для сего-то и явился Сын Божий, чтобы разрушить дела диавола, — говорит любимый Ученик. Где только диавол познает силу этих пяти слов, там он с бешенной яростью противоборствует, сражается против молитвы.

Бесчисленное количество раз демоны устами одержимых исповедывали, что горят от действия молитвы. Был один монах, который пал во многое нерадение, т.ч. оставил своё правило и вернулся в мир. Пошёл он на свою родину в Кефалинию, где, как известно, бесноватые приходят к святому Герасиму за исцелением. И вот этот монах тоже пошёл поклониться святому, а по дороге его встречает одна одержимая и говорит: «Знаешь, что ты держишь в своей руке? Ах, если бы знал, несчастный, что ты держишь у себя в руке! Если бы знал, как меня жгут эти твои чётки. И ты держишь их ради обычая, для порядка!» Монах был ошеломлён. От Бога было, чтобы демон сказал это. Монах опомнился. Бог просветил его, и он говорит себе: «Что я творю! Держу в руке сильнейшее оружие и не смог поразить диавола. И не только не смог поразить его, но он ещё пленяет и тащит меня куда хочет. Согрешил, Боже мой!» И в тот же час, раскаявшись, он вернулся в свой монастырь. И, придя, положил хорошее начало, и столько преуспел в молитве и монашеской жизни, что стал поучительным примером для многих. А подумать только, что значение молитвы и чёток открыл — конечно не желая этого — диавол, по неисповедимой воле Всевышнего...

Если Христос есть Свет мира, то те, кто Его не видят, не верят в Него, без сомнения слепы. Тогда как те, кто подвизаются в исполнении заповедей Христовых, наоборот, входят в свет; они исповедуют Христа и поклоняются Ему как Богу. А тот, кто исповедует и имеет Христа как своего Господа и Бога, получает силу, через призывание Его имени, творить также и Его волю. Если же он не в силах этого делать, тогда ясно, что исповедует Христа только устами, сердцем же далёк от Него...

Молитва на устах? Там и благодать. Кроме уст она должна проходить и в ум, спускаться в сердце. А для этого нужно много времени и труда.
Трудность молитвы заключается в начале, как и при любом другом добром деле. Язык должен потрудиться, расплачиваясь за все свои пустословия и падения. Должны выработаться привычка. Ибо без труда и подвига привычка не вырабатывается. Нужно также смирение, чтобы пришла благость. После этого открывается путь. Молитва соединяется с дыханием. Ум просыпается и следует ей. И со временем происходит облегчение от страстей. Утихают помыслы, успокаивается сердце.

Неустанно возвращай свой ум назад, сколько бы он не отвлекался. Бог увидит твоё старание и твой труд, и пошлёт Свою благодать, чтобы собрать его. С благодатью все делается с радостью и без труда.

С молитвой — от одной радости в другую. Без молитвы — падение за падением, скорбь за скорбью, затруднённый контроль совести. Духовный плод приобретается понемногу: небольшой труд и воздержание вместе с молитвой, благотворная скорбь, бдение и слезы, и сладость Божия присутствия, непорочнейший Его страх, который исправляет и очищает ум и сердце.

Держи, насколько можешь, меру во сне и во чреве, чтобы смочь удерживать также свои язык и глаза. И когда случится съесть или поспать больше, тогда в деле Божием потрудись больше. И демоны огорчатся, видя как, хотя в одном уязвили, но в другом были побеждены.
Смотри и поступай с рассуждением. Нужен не только труд, но и рассуждение, и последнее больше — по Отцам. Ум легко загрязняется и легко очищается. Сердце тяжело очищается и тяжелее загрязняется, т.к. этого не позволяет обитающая Божественная благодать. Отсюда нужда в очищении сердца, чтобы через него и ум просвещался от чистых помыслов, которые отражаются в нем сверху.

Как невозможно, чтобы не споткнулся тот, кто идёт ночью, так невозможно не грешить тому, кто ещё не увидел Божественного света...
Внимательно следи за воображением. Не принимай никакого образа. Он станет для тебя идолом, чтобы ему поклоняться. Блуждающий ум рисует все более причудливые картины, входя в запретное сознание, старается изображать тайное и скрытое ближнего. С молитвой образ сразу же, как только начинает составляться, разрушается.

Никто из смертных не остаётся вне брани с бесами. Все испытывают на себе нападения врага, чтобы начала действовать воля, свободный выбор. Великая честь человеку, который — благодатью Божией — достигнет того, чтобы удерживать диавола в прилоге. (По учению Святых Отцов о помыслах, прилог есть первая стадия развития помысла, когда диавол представляет перед воображением человека искусительную картину. Эта стадия ещё не является грехом.) Не пожелай сопричесть себя к тем, кто, находясь в состоянии пленения, не соглашаются и говорят: «Но я уже не могу больше противостоять — в этот момент ничего не могу сделать». Да, в этот момент не можешь, но раньше смог бы. Как сможешь и опять, если положишь доброе начало.

В Царство Божие не входят непокаявшиеся, но грешники, очищенные через покаяние. Ничто так не помогает человеку в брани, в победе над страстями, как непрерывная умная молитва. Во время искушения, когда ослабевают ум и язык, нельзя отпускать молитву. Старайся ещё немного, чтобы Бог увидел твоё намерение и укрепил тебя. Бог хочет ещё большего от тебя, поэтому оставляет на время искушение, чтобы ты достиг этого, потому-что знает, что ты сможешь. И ты знаешь.

Время от времени случается, что без какого-либо повода с твоей стороны тебе посылается благодать, и тогда Бог как бы говорит: Все, что имеешь — это хорошо, но не думай, что все зависит от тебя. Я сужу, когда Мне прийти и когда уйти — так научу тебя совершенному отречению от своей воли и терпению, чтобы ты хорошо выучил урок смирения.

Внимание должно быть соединено с молитвой и быть не отделённым от неё так же, как тело нераздельно соединено с душой. Ум должен хранить сердце во время, пока оно молится, всегда ограждать его и оттуда — изнутри сердца — воссылать к Богу молитвы, постоянно говоря: Господи, Иисусе Христе, помилуй мя! И когда там, внутри сердца, ум вкусит, что благ Господь, и насладится, то не захочет уже больше удаляться из места, где находится сердце.

Бог есть Свет, и Его созерцание тоже есть Свет. Счастливы те, которые приблизились к Божественному Свету, вошли в Него, соединились со Светом и сами полностью стали Светом, потому-что они совершенно сняли с себя загрязнённую одежду своих грехов и не хотят уже больше плакать горькими слезами. Счастливы те, которые ещё здесь познали Свет Господень, как бы видели Его Самого, ибо они хотят предстать перед Ним с дерзновением в будущей жизни. Счастливы те, которые приняли Христа, Который пришёл как Свет к ним, пребывавшим до этого во тьме, ибо они стали сынами Света и невечернего дня..."

http://www.pravoslavie-online.ru/blogs/ … 48-46.html

0

4

о.Ефрем об абортах: http://www.agionoros.ru/docs/269.html

Фрагмент статьи:

"Расскажу один случай.

В Македонии в одном храме, где хранились мощи весьма почитаемого Святого, был престольный праздник. В этом храме работала некая благочестивая женщина. Она помогала готовить церковь к празднику, убирала, а после обеда однажды прилегла отдохнуть — хотела полежать немного, а потом продолжить работу.

Легла и уснула и проспала несколько суток. Позвали врача. Врач посмотрел и говорит:

— Не надо пытаться её будить, с ней что-то происходит, с медицинской точки зрения этого объяснить нельзя. Рано или поздно она проснётся сама.

Не знаю, сколько уж именно прошло времени, но в конце концов женщина проснулась, пришла в себя и спросила:

— А всенощная уже началась?

Она думала, что проспала несколько часов. Ей отвечают:

— Нет, не началась, но скоро начнётся.

Женщина поверила. Когда же она окончательно осознала ситуацию, то попросила старосту храма:

— Пожалуйста, позовите сюда всех женщин нашей деревни.

Собрались все, кто мог прийти, и она поведала:

— Послушайте, что я видела. С одним светлейшим мужем я спустилась вниз. Я спускалась всё глубже и глубже в сердце земли, видела там темницы, видела тьму, видела заключённых, много чего видела. Между людьми, которых мне показали, я видела женщин, сделавших аборт, — они поглощали свою кровь, оставшуюся после аборта! Я ужаснулась такому зрелищу, и Ангел мне сказал: «Сейчас ты вернёшься на землю. Собери всех женщин и расскажи им, что ты здесь видела, дабы удержать их от этого преступления. Если они достойным образом не покаются, то окажутся здесь в таком же положении».

Мы все должны помогать людям избегать этого преступления. Как только узнаём, что кто-то хочет сделать аборт, нужно с твёрдостью стараться этого не допустить и объяснить последствия. Обычно женщина, делающая аборт, не видит и не понимает того, что у неё внутри в этот момент происходит. При первой возникшей трудности — к тому же это сделалось модным — она идёт к врачу и делает аборт, словно речь идёт о щенке или котёнке. Остановим её, побеседуем, отговорим, поможем осознать, на какое страшное преступление она собирается пойти!"

+2

5

Молитва - устная и умная

Перевели небольшой отрывок из новой книги старца Ефрема Филофейского "Мой старец Иосиф Исихаст и Пещерник". В этой главе идёт речь о гласной и умной молитве. Прошу отнестись снисходительно к возможным погрешностям перевода.

Молитва - устная и умная

Перевели небольшой отрывок из новой книги старца Ефрема Филофейского "Мой старец Иосиф Исихаст и Пещерник". В этой главе идёт речь о гласной и умной молитве. Прошу отнестись снисходительно к возможным погрешностям перевода.

Старец не поучал нас много и не беседовал с нами много об умной молитве. Не потому что не мог, ведь он был по настоящему опытен в Умной молитве, был наследником и продолжателем предания о трезвении, но потому что он был осмотрителен, чтобы не вскружить нам головы мечтаниями о состояниях, которых мы ещё не достигли. Он давал нам немногословные краткие советы во время наших ночных откровений помыслов, в большинстве своём под видом указаний, но они всегда были многоценными.

Его принципом было: «двигайся вперёд, а я тебя сопровождаю». И слово становилось делом. Молитвами старца мы трудились в молитве. И бывали времена, когда мы молились по три, четыре, пять часов умной молитвой, со склонённой головой и умом, прилепленным в глубине духовного сердца. Иногда я поднимал голову, чтобы глотнуть воздуха, но эта сладость снова тянула меня внутрь сердца! Душа уже вкусила её и говорила: «Не проси ничего более, это оно. Сие есть драгоценное небесное сокровище! Отведай его!». Действительно! Много раз молитвы моего старца помогали мне стяжать духовное ощущение божественного посещения. Но мы, более молодые, не могли достичь тех духовных высот, на которых парил наш старец Иосиф.

Первое, что требовал Старец, как только кто-то присоединялся к нашему братству, как первое поучение, как первое понуждение было: молчание и молитва.

— Молитву, чадо моё. Я хочу слышать от тебя, как ты говоришь молитву, а не празднословишь.

Знал этот опытнейший учитель умной молитвы, что если новоначальный замолчит и станет упражняться в молитве, то положит хорошее начало и будет иметь богатые дары Божии в будущем. Поэтому он отмечал: «полезно монаху ест ли он, пьёт ли, сидит ли, служит или прогуливается или делает что бы то ни было вопиять непрестанно «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя». Так имя Господа Иисуса, нисходящее в глубину сердца, усмирит дракона, спасёт и оживотворит душу. Итак, упорствуй непрестанно в призывании имени Господа Иисуса, дабы поглотило сердце Господа и Господь сердце и стали эти двое единым».

И Старец постоянно следил за нами, чтобы мы понуждали себя к молчанию с молитвой. И поэтому говорил нам:

-Я ничего не хочу от Вас. Я буду готовить, я буду Вам служить. От Вас я хочу только молчание день и ночь, молитву, покаяние и, главным образом, слёзы. Ничего другого не желаю, только понуждение себя к молитве и слёзы день и ночь. Потому что, когда мы приходим из мира, ум наш очень загружен страстями, впечатлениями, мыслями, помыслами, искажениями и оттенками эгоизма и тщеславия. Весь этот мир страстей имеет и соответствующие помыслы и мечтания. Когда, для того чтобы помолиться, мы попробуем удержать ум оторванным и отвлечённым от всего этого, то нам это не удаётся. Почему же? Потому что мы немощны душой и ум удобно впадает в парение. И поскольку мы даже и за послушание не можем удержать молитву в уме так, как о том говорят отцы церкви и предание старцев наших, то мы пытаемся произносить молитву устно, чтобы таким образом гласом молитвы оторвать ум от парения, так чтобы, мало-помалу, молитва усладила ум и оторвала его от мирской пищи и так постепенно заключила его в сердце непрестанно призывающим имя Иисусово. В этом очень помогает прекращение пустословия, так чтобы всё время было занято молитвой.

Так же он нам говорил: «Только откроете глаза, немедленно начинайте молитву». Не оставляйте ум ваш блуждать здесь и там и терять время, которое многоценно для молитвы. Когда так понудите самих себя, то и Бог вам поможет приобрести святую привычку только лишь открыв глаза иметь молитву на первом месте на протяжении всего дня. В дальнейшем вы будете трудиться и при этом говорить молитву. Благословляется работа, освящаются уста, язык, сердце, место, время и весь человек, который произносит имя Иисуса Христа. Монах, который непрестанно говорит молитовку, вооружается такой божественной силой, что становится неуязвимым для бесов, которых она сжигает и уязвляет».

Говоря молитву весь день устами, наша душа имела такую радость, такое умиление и столько слёз, что это неописуемо. А много раз от устной молитвы приходила такая благодать, что молящийся испытывал такую божественную любовь, что ещё и ум его мог восхититься в созерцание. Это подтвердилось также и в послушаниях, когда необъяснимым способом ум был не просто в молитве, но в созерцании Бога, в созерцании - в чувстве – иного мира.

Восхищался ум мой ещё и тогда, когда я помогал Старцу идти в церковь ночью. Телом я помогал Старцу, но умом не был рядом с ним. Мой ум был в другом месте. Странствовал на небесах. И снова я приходил в себя и чувствовал, что находился рядом со Старцем и батюшкой Арсением. И затем я снова удалялся и, удивляясь в уме, говорил: «Какова духовная жизнь! Каково величие монашества! Как оно преображает человека? Как его переделывает? Как его изменяет? Как делает ум его настолько подвижным духовно, что он преодолевает все трудности и достигает того, что невозможно описать словами!»

Хотя мы и делали какую-то работу, Старец нас призывал: «Чада, говорите молитву, говорите её вслух!». Само собой, он не имел в виду бормотать, а то, что мы должны говорить молитву с напряжением сердца и совсем не прекращать её. Действительно, мы говорили молитву непрерывно, мягко, шёпотом, чтобы не было шума и не беспокоить ближнего брата. Но не прекращали её никогда, хрипело горло, и болел язык, но – молитва, молитва.

Итак, поскольку мы подвизались в устной молитве, нас называли тщеславными и прельщёнными. Но мы делали этот не для того, чтобы чужие нас слышали и восхваляли. Нет!!! Но потому что это был способ подвижничества и метод молитвы со многими плодами:

1. Именем Христовым освящается атмосфера и изгоняются демоны.

2. Когда кто-то молится, тогда постороннему нелегко приблизиться к нему ради празднословия. Подумает так: «Как я оторву его сейчас от молитвы и стану ему говорить: «Знаешь! Это, другое, третье». Он не обратит на меня внимание».

3. Прекращается парение, то есть «празднословие» ума. Потому что если даже и ускользнёт ум, очень быстро звук голоса вернёт его назад.

4. Брат, который впадает в мечтательность или празднословие может придти в себя и сказать: «Вот, брат мой молится, а я чем занимаюсь?»

Итак, устное призывание, безмолвное, мирное, тихое, приносит столько хорошего! И имя Христово слышится так, как слышится жужжание пчёл, когда они влетают и вылетают из улья, делая мёд, такой нужный и полезный. Также как и этот мёд, такая же духовная польза бывает, когда мы призываем, как некие духовные пчёлы, имя Христово. И Господь, который даёт «молитву молящемуся», видя доброе намерение человека, даёт потом и награды.

И потом, от устного призывания, молитва становится внутренней. Открывается умно дорога и молящийся говорит молитву без усилий. Он восстаёт ото сна и тут же молитва начинается сама!

Сначала он начинает с понуждением говорить молитву устно. Когда «бульдозером» гласной молитвы откроется путь, потом он удобно движется на «машине» ума. Устное призывание открывает дорогу в уме, и потом молитва начинает произноситься удобно внутренним словом.

И если молитва проникает ещё глубже и развивается – а это нечто, что принадлежит, по преимуществу, великим трезвенноумным отцам, - тогда в сердце открывается не просто дорога, а самый настоящий проспект. Когда сердце поучается в имени Христовом, тогда бывает великий праздник, с огромной пользой, с огромными духовными богатствами. Тогда находит монах скрытую жемчужину, духовное сокровище и уподобляется мудрому купцу, давшему в выкуп всё: состояние, образование, мирскую славу, домашних, родину, да ещё и самого себя для того чтобы купить сию скрытую многоценную жемчужину и стать богатейшим духовно. Но начинает он как мелкий торговец. Поэтому необходимо гласное призывание в молитве.

Если бы мы не усердствовали в устной молитве и молчании, согласно с заповедью Старца, ум наш блуждал бы по всем закоулкам и приносил бы всю грязь мечтания в сердце.

Если бы не привёл нас сладчайший Бог к этому великому старцу, то мы бы только службы совершали. Конечно же, и уставные службы исключительно полезны по нашей духовно немощи, но у них нет силы усмирить страсти так, как умная молитва. И это происходит по трём причинам:

+ Во-первых, потому что умная молитва не отвлекается на многие слова, как на службах, но концентрируется на немногих словах. Так ум усваивает молитву с большим удобством и входит вместе с ней в глубину сердца.

+ Во-вторых, потому что каждый может произносить эту небольшую молитву независимо от образования и духовного уровня. Тебе не нужно знать ни грамоту, ни устава, ни музыку. Таким образом, она непосредственно подходит всем.

+ И, в-третьих, потому что ты можешь говорить молитву весь день и где угодно. Нет ни места, ни времени, ни состояния в котором ты не можешь помолиться. Но в церкви ли ты, в келье ли, на работе, в дороге ли, в больнице ли, в тюрьме ли, ничего не препятствует молитовке, она всё освящает и бесов устрашает.

http://m-kleopas.livejournal.com/28325.html

+3

6

Максим-лесник
Спаси Господи!
Хорошие наставления.

0

7

Глава «Иисусова молитва» из книги старца Ефрема (Мораитиса) Филофейского 
( http://www.youtube.com/watch?v=eaTyeKSZFR4
 )
«Моя жизнь со старцем Иосифом» (Ахтырский Свято-Троицкий монастырь, 2012):

«Через несколько дней после того, как я из мира пришел к Старцу (Иосифу Исихасту), отец Арсений мне сказал:
- Приходи, малой, я научу тебя творить молитву.
Умную молитву я творить еще не умел.
-Приходи ко мне в мою келейку.
Как его келья могла вместить нас обоих? Он объяснил:
- Я буду стоять на полу, а ты на досках лежака. Мы поместим ум в сердце и будем говорить: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» - и посмотрим, что будет. Понял?
- Понял.
- Но будь внимателен, произноси умом, а не устами. Стоя – и ты и я. Смотри только, не засни.
-Нет, я не усну.
Я старался молиться, как мог, сообразуясь с тем, что успел понять об умной молитве. Прошло совсем немного времени, и отец Арсений меня спросил:
-Замечаешь что-нибудь? Чувствуешь что–нибудь? Ощущаешь благодать Божию?
-Нет, батюшка.
- Убирайся вон! Животное! За столько времени ты ничего не заметил? У меня сердце просветлело и возрадовалось, а у тебя – ничего? Ты что, совсем тупой? Что ты делаешь все это время?
- Я и сам не знаю, что делаю.
- Ладно, отправляйся в свою келлию и там читай молитву.
Пошел я в свою келлию за стеной и начал: Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» Он мне застучал в стенку.
- Молча, про себя! Умом своим молись, ты мне мешаешь!
У меня не получалось: мои мысли разбегались, внутренняя речь не шла, ум буксовал, меня борол сон. Но двигаться, чтобы не уснуть, мне в моей келлии было негде. Я боялся, что заснув, упаду и ударюсь. Чтобы не спать, я начал шептать: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» У отца Арсения был очень хороший слух до самой его смерти в девяносто семь лет. Он слышал чутко, как младенец. Он меня услышал и – тук-тук – постучал в стену моей келлии. Я понял, что он меня зовет и пошел к нему.
- Почему ты разговариваешь?
О Боже мой! Смилуйся!
- Прости, батюшка.
Я вернулся и продолжил молиться. Мой ум не шевелился, молитва не шла, меня одолевал сон, и я вынужден был очень тихо шептать. Но отец Арсений вновь меня услышал! И опять застучал: тук-тук!
- Я же тебе объяснил! Умом!
Я рассказал обо всем Старцу. Он ответил:
- Ладно, шепчи ее. Ничего, подрастешь. Твори молитву восемь часов. Мы молимся по десять-двенадцать. Ты – еще молоденький жеребенок. Мы пока не оседлали тебя. Когда положим на тебя седло, тогда и ты будешь молиться десять-двенадцать часов.

В самом начале у меня были и другие трудности. Я не мог произносить Имя Христово. Мне казалось, что мой ум буксует, внутренняя речь никак не двигалась. Даже слово «Господи» я не мог сказать. Что же это было? Старец мне сказал:

- Не огорчайся, вавулис. Будь настойчивым. Это скорлупа. Стучи – и расколется. Когда скорлупа расколется – гм, тогда!.. Это как семя, лежащее в земле. Когда оно начинает прорастать, его росток пробивается через засохшую корку земли – оп! оно пробилось и, продолжая расти, вырастает. Так и когда отступит фронт врага – оп! ты начнешь наступление и будешь радоваться, завоевывая то одно, то другое разные места. Ты будешь это видеть, будешь радоваться, и у тебя будет расти аппетит для большего. И так далее.
И слово становилось делом. Молитвами Старца мы совершали свою молитву. Бывало, мы три, четыре, пять часов совершали умную молитву, со склоненной головой, с умом, пребывающим в духовном сердце, в дыхании Божием. Иногда я поднимал голову, чтобы глотнуть воздуха, но меня тянуло обратно внутрь. Почему меня тянуло внутрь? Душа, вкусив, говорила: «Не ищи ничего другого. Вот оно, сокровище. Стучись!» Ах! Это было сокровище! Воистину!

Когда какой-нибудь брат присоединялся к нашей общине, первым наставлением Старца было требование понуждать себя к молчанию и Иисусовой молитве.
- Дитя мое, Иисусова молитва! Я хочу слышать, как ты говоришь Иисусову молитву.
Мудрый учитель знал, что если новоначальный будет хранить молчание и творить молитву, то этим он заложит крепкий фундамент, и это станет хорошим знаком для его будущего. Старец непрестанно говорил нам об этом и наблюдал, чтобы мы постоянно пребывали в молчании с молитвой. Дальнейшая жизнь полностью подтверждала, что тот брат, который понуждал себя главным образом к этим двум вещам – молчанию и молитве, действительно полагал доброе начало и закладывал фундамент своего духовного жилища. Это было не просто теорией Старца, мы видели, как это исполняется на деле.
Именно поэтому он и говорил нам:
- Я от вас ничего не хочу. Я буду готовить, буду вам служить. Мне нужно только одно: чтобы вы день и ночь молились, каялись и прежде всего плакали. Не хочу ничего другого, только понуждайте себя к молитве и слезам день и ночь.

0

8

В самом начале нашей монашеской жизни Старец сказал:
«Чада, когда мы приходим из мира, наш ум очень занят тем, чем мы жили в миру. Наше воображение наполнено образами, страстями, впечатлениями, мыслями, а вместе с этим мы тащим с собой и тонны гордости. Весь этот мир страстей имеет и соответствующие страстям помыслы и представления. Если мы постараемся оторвать и удалить ум от всего этого ради молитвы, у нас ничего не получится. Почему? Потому что душевно мы слабы, но сильны в страстных мечтаниях. И поскольку мы не можем держать молитву умно, тогда, согласно отцам Церкви, преданию наших Старцев, согласно священному аскетическому преданию, мы должны стараться молиться устно, чтобы звучанием молитвы оторвать ум от мечтаний. Мало-помалу молитва усладит ум и оторвет от мирской пищи и вращения в мирском, затем постепенно затворит его внутри самого себя вместе с непрестанной молитвой. Поэтому прекратим празднословие, чтобы все свое время занять молитвой. Ведь ум бродит по всему оставленному нами миру. И если мы не заложим этот фундамент – непрестанную устную молитву, то невозможнейшим из невозможного будет для нас положить доброе начало нашему духовному и монашескому преуспеянию».
И действительно, все это мы видели в жизни. Никто не может подвергнуть сомнению и оспорить эти слова. Если же кто и захочет, то столкнется со скалой опыта, и так обнаружится, что у него самого нет никакого опыта монашеской жизни.

Старец также наставлял нас: «Едва вы откроете глаза, тотчас принимайтесь за Иисусову молитву. Не позволяйте уму начать думать обо всем подряд и лишь через некоторое время вспомнить, что надо творить молитву. Если вы себя так станете понуждать, то и Бог вам поможет. Это станет для вас святым навыком – чтобы молитва, едва вы откроете глаза, была у вас весь день на первом месте. После этого вы будете трудиться и при этом говорить молитву. Тогда будут освящаться и благословляться труд, уста, язык, сердце, место, время, а прежде всего – человек, который произносит Имя Божие. И в дальнейшем, вооруженный молитвой, некоей Божественной силой, он станет неуязвимым для бесов, поскольку их попаляет и прогоняет Иисусова молитва».

Так, согласно наставлениям Старца, мы и начинали. Там была пустыня, никого рядом не было, и мы громко читали Иисусову молитву. Лишь только мы открывали глаза – давай,давай! Мы исполняли послушания, ходили с поручениями, таскали туда-сюда грузы – молитва «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» творилась непрестанно.
И в самом деле, польза была огромной. В душе была такая радость, такое умиление, было столько слез, что не передать. Часто от устной Иисусовой молитвы приходила такая благодать, что мы чувствовали в себе обилие Божественной любви, сильное восхищение ума. И во время послушаний ум каким-то удивительным образом пребывал не просто в молитве, но в созерцании Бога, в созерцании – ощутительном – иного мира.
То же происходило со мной, когда я толкал в спину Старца, чтобы помочь ему добраться ночью до церкви. Из-за своей болезни, водянки, он не мог карабкаться по крутым горным тропинкам. На спуске мы его поддерживали, а на подъеме – толкали. Часто бывало, что я подталкивал Старца сзади и при этом словно не был рядом с ним. Конечно, все это совершалось по его молитве. Ум мой был в другом месте. Он обходил дозором горнее, а потом я вновь приходил в себя и чувствовал, что нахожусь со Старцем и отцом Арсением. А затем вновь ускользал. Размышляя, я говорил себе: «Так вот какова духовная жизнь! Как величественно монашество! Что оно делает с человеком, как его преображает и изменяет! Сколь легким и духовным становится ум, как он преодолевает трудности и достигает тех пределов, о которых уже ничего не может передать словами!»

Какую бы работу мы ни делали, Старец взывал к нам: «Говорите, чада, молитву. Говорите ее громко!» Естественно, это значило не орать, но сдержанно, кротко произносить Иисусову молитву вслух. Иногда мы говорили ее и шепотом, чтобы не было шума, чтобы сильно не беспокоить ближнего, не беспокоить брата. Но совсем мы ее никогда не прекращали.
О нас говорили, что мы в прелести, нас называли тщеславными из-за того, что мы говорили Иисусову молитву громко. Но мы делали так не для того, чтобы нас слышали другие и похвалили за это, не для того, чтобы показать себя молитвенниками. Просто это был метод, способ подвижничества, приносивший большие результаты.
Во-первых, от Имени Христова освящается воздух и скулят бесы.
Во-вторых, когда кто-нибудь молится таким образом, другому нелегко будет подойти к нему, чтобы попразднословить. Он задумается, хорошо ли сейчас прервать молитву и начать говорить о том о сем? И поймет, что молящийся не уделит ему внимания.
В-третьих, прекращается празднословие ума. Ведь даже если ум и отвлечется, очень скоро звучание молитвы привлечет его назад.
В-четвертых, тот брат, который мечтает или празднословит, может опомниться и сказать себе: «Вот, этот человек молится, а я что делаю?»
Таковы плоды устного призывания Имени Божия, если, конечно, мы не нарушаем тишину и покой, произносим молитву спокойно, негромко. Имя Христово слышится, как гудение пчел, когда они вылетают и залетают в улей и делают мед, столь нужный и полезный. Так и у нас, когда мы, словно иные, духовные, пчелы, говорим в голос Имя Христово, получается как бы мед, столь полезный духовно.

А затем из устного призывания Иисусова молитва становится внутренней. Уму открывается путь внутрь, так что после этого человек творит молитву, не прилагая усилий. Он просыпается – и сразу Иисусова молитва начинается сама собой! Вначале приходится прикладывать старание, чтобы говорить ее. А когда он продвинется по этому пути, когда бульдозером устного призывания проложит для ума эту дорогу, тогда он свободно едет по ней на своем автомобильчике – уме. И молитва начинает свободно произноситься умом. А если человек продвигается глубже и успешней, что свойственно великим отцам-исихастам, то в сердце его открывается уже не обычная дорога, а проспект. Когда единственной заботой сердца является Имя Христово, тогда совершается великий праздник, на котором бывает большая торговля, с огромной выгодой, с большими духовными приобретениями. Человек становится богачом. Но начинает он как мелкий торговец. Поэтому-то и необходимо устное призывание.
Итак, мы не обращали внимания на то, что нас не понимали другие и продвигались по нашему пути. Если бы мы не прилагали усердия к устной Иисусовой молитве и не соблюдали молчания, наш ум бродил бы по всем переулкам и приносил бы всякий мусор. Если бы мы не нашли этого великого Старца, то читали бы только службы. Так один бсноватый, как-то раз придя к нам, кричал: «Ступай на вечерню, брось четки!» Сам бес проговорился, какой сильной может быть наша беседа с Богом. Поэтому исихастская жизнь, то есть четки с поклонами, с Иисусовой молитвой, намного выше, чем церковное псалмопение. Церковная служба, с тропарями и всем остальным, хороша, но с Иисусовой молитвой несопоставима. Поэтому мы и ложились рано спать и просыпались на закате солнца, чтобы всю ночь посвятить Иисусовой молитве. (Прим.греч.ред: Хотя службы исключительно полезны для нашего духовного исцеления, они не так успокаивают страсти, как умная молитва. Тому есть три причины. Во-первых, творя умную молитву, ум не отвлекается на множество слов, как это бывает на службах, но сосредотачивается только на немногих словах. Таким образом сердцу удобнее понять и почувствовать то, что говорит ум. Во-вторых, Иисусову молитву каждый может произносить независимо от образования и духовного уровня. Здесь не требуется ни владеть искусством чтения, ни владеть искусством пения, ни знать устав. Эта молитва непосредственно доступна всем. И в-третьих, Иисусову молитву можно творить целый день и где бы то ни было. Не существует места, времени или состояния, когда было бы невозможно молиться. В церкви ли ты, в соей ли келлии, на работе ли, в больнице или тюрьме – ничего не препятствует Иисусовой молитве и она освящает все. Таким образом мы уподобляемся слепорожденному, кторый кричал из глубины сердца: Сыне Давидов, помилуй мя! (Мк.10,46-52). Под церковными службами здесь понимаются службы суточного круга богослужения: вечерня, повечерие, полунощница, утреня, часы. Божественная литургия не входит в число тех церковных служб, о которых здесь говорится. Поэтому в общине Старца Иосифа, в то время как все службы суточного круга совершались по четкам, Божественная литургия совершалась всегда, когда была такая возможность.)

0

9

Я, поскольку обычно рядом со мной никого не было, говорил молитву в голос. И говорил непрестанно, так что у меня болело горло. Я сказал Старцу:
- Старче, от молитвы у меня болит рот и язык, опухло горло. Я не могу вздохнуть: у меня болит сердце. У меня в горле как будто рана, скоро будет язва.
- Пусть будет. С тобой ничего не случится. Терпение! Молитву не прекращай! Говори ее. Пусть болит! Боль принесет духовное наслаждение. Если не будет боли, плода молитвы ты не увидишь. Эта молитва тебя спасет. Она тебе поможет. Она тебя утешит. Она тебя научит. Она станет для тебя светом. Взывай и восклицай! Утверди ум, разум не на внешнем, а на внутреннем. Не слова и теории, проповеди и многие хлопоты, но трезвение и молитва со смирением. В этом суть, таков святоотеческий путь, таковы заповедь и наставление наших дедов. Испытай это на деле. Ибо если у тебя не будет практики, как ты будешь говорить о теории?
- Буди благословенно. Но при вдохе и выдохе у меня болит сердце. (прим.: По всей видимости, речь идет о практике умной молитвы, когда слова «Господи Иисусе Христе» произносятся на вдохе, а «помилуй мя» - на выдохе)
- Ничего с ним не случится!
Когда я говорил Иисусову молитву и старался исключить всякую мысль и всякий образ, чтобы во мне господствовала лишь эта молитва, приходило искушение. Помысл мне говорил: «Ты сейчас лопнешь от натуги». Я отвечал: «Пусть я лопну, пусть я на кусочки разорвусь. Но биться будем здесь. Это как дважды два четыре».

Первым в Иисусовой молитве был Старец. Целый день он нам напоминал: «Держите молитву! Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Эта молитва вас спасет. Имя Христово вас просветит, вам поможет, восполнит все, чего вам недостает, вас возрастит, станет для вас всем. Если вы не говорите эту молитву, это означает, что вы не положили доброго начала».
Все учительство Старца состояло в том, что он нас побуждал, подталкивал, наставлял, напоминал и следил за тем, чтобы мы помнили Бога посредством молитвы, умного делания, и посредством исихастского метода боролись со злом. Обучая нас обязанностям монаха , он придавал большое значение этому практическому методу умной молитвы.
Поскольку его собственная жизнь была сплошным понуждением себя к молитве, он настаивал на том, чтобы и мы понуждали себя, сколько можем. И все это ради того, чтобы глубоко утвердить в уме и сердце Имя Господне, которое есть краеугольный камень всего духовного строения. Старец мне говорил: «Если ты возьмешь себе послушника, не учи его ничему, кроме молитвы. Молитва даст ему и благоговение, и устремленность к Богу, и внимание, и исповедь, и готовность к послушанию – все это ему даруем молитва».
Вся наука Старца состояла в том, чтобы мы вдыхали и выдыхали Имя Христово. Чтобы на нашем бдении мы часами сидели, низводили ум в сердце и дышали молитвой «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!»
Не знаю, есть ли сейчас такие люди (их, наверное, можно пересчитать по пальцам), которые и сами так трудятся, и других учат этой богопросвещенной, спасительной науке, действительно обновляющей, воссоздающей и исцеляющей душу молящегося. Душа человека, и особенно монаха, остается больной, если эта наука ему известна, но не применяется на деле.

Бывало, что, когда я молился, ум не встречал абсолютно никакого препятствия и, как пуля, с невообразимой и непостижимой скоростью летел ввысь и прикасался к тому, что превосходит вещественную природу. А иногда я чувствовал, как молитва не может подняться выше пот олка. Недоумевая об этом, я спросил Старца:
- Старче, иногда бывает, что у меня не получается молиться, мой ум не может подняться выше крыши келлии. Почему так? Почему я чувствую это препятствие?
- Это бесы, дитя мое, которые невидимо находятся рядом. Это они препятствуют тебе по попущению, по домостроительству Божию, ради науки, которой, возможно, тебя обучает Бог для твоей опытности.
И еще он мне говорил:
- Дитя мое, посмотри, как поступает моряк. Когда дует ветерок, он без труда идет вперед под парусами. Однако если случится безветрие, штиль, он берется за весла. И тогда он трудится, потеет, но все же продвигается вперед. Так и мы. Когда приходит благодать Божия, тогда Иисусова молитва говорится сама собой. Однако когда, по домостроительству Божию, благодать удалится, мы должны взяться за весла, подвизаться, показать наше произволение.

Старец был очень строг. Он хотел сделать своих послушников достойными монашеского звания. И поэтому говорил мне: «Дитя мое, дело не в том, чтобы уйти из мира и где-нибудь постричься, надеть рясу, принять схиму и тем самым как бы стать монахом. Нет, дело не в этом. Монахом будет тот, кто уйдет из мира, найдет наставника, останется жить с ним, храня ему верность, и почувствует молитву. Если он не почувствовал молитвы, если он не имеет ее внутри себя, если он не приобрел непрестанной молитвы, то он не монах. Если он не молится постоянно или не старается хотя бы приблизиться к этому, то нельзя и подумать, что это монах, монахом он не стал. Внешне – стал, а внутренне – нет.
Человек двояк: он состоит из внешнего и внутреннего, тела и души. Он одевается и снаружи и внутри. И обнажается снаружи и внутри. И питается вещественной пищей и духовной. Если человек не изменится внутренне, то наружность – это ничто. Не очищайте наружность чаши, оставляя ее внутри немытой. Вымой чашу изнутри – и снаружи она будет чистой. Вымой себя внутри, наведи порядок внутри себя, в помыслах и во всем остальном – и увидишь, что и внешние твои действия будут правильными».
Так слово Старца укрепляло нас в подвиге молитвы. 

Он нам также говорил: «Когда человек станет усердно заниматься молитвой и немного преуспеет в ней, поначалу призывая Имя Иисусово вслух, тогда ум начнет постепенно избавляться от парения, от рассеяния во все стороны. Ибо от устного призывания он уже почувствует сладость молитвы. Ум в этом состоянии начинает овладевать Именем Христовым. Насколько уменьшается парение, настолько молитва делается достоянием ума. А когда ум приобретет всю молитву, тогда начинает открываться сердце и принимать низводимую в него молитву. Спустя годы, после всеобъемлющего понуждения себя, то есть понуждения всего себя на все подвиги аскезы, сердце принимает всецелую молитву и занимается ею непрестанно. Тогда возникает особое сердечное состояние: сердце по-царски овладевает молитвой и владычествует над страстями. Господствует некий мир (греч. «ирини») и подчинение всего правлению Христову, Который царствует посредством Своего Божественного Имени».

Согласно правилу святых отцов и нашего Старца, молитва была главной заботой братии. И Старец, и все братья старались творить молитву непрестанно. Занятие умной молитвой было долгом послушания. Молитва была авангардом, оружием, щитом, была фундаментом, залогом того, что продолжение воспоследует. То есть в будущем должна была укрепить братию своими плодами. Иисусова молитва была ля нас первостепенной добродетелью и целью жизни.

Как-то Старец сказал одному из братьев нашей общины:
- Говори, дитя мое, молитву. Я не слышу, чтобы ты ее говорил.
- Ну, Старче, неужели теперь, после стольких лет монашеской жизни, я буду говорить ее вслух? Мне стыдно.
- Стыдишься, что ты, будучи монахом столько лет, будешь говорить молитву вслух? То есть что ты как бы опустишься на ступеньку ниже в духовном смысле? Потому что молитва вслух тебе кажется способом для новоначальных, а ты считаешь себя продвинутым? Позор тебе! Это тщеславие и гордость! Стыдно должно быть тогда, когда мы не говорим молитву, когда ум наш блуждает там и сям, кода рот наш совсем не закрывается от разговоров. Разве не это стыдно? Вот что стыдно! И в глазах Бога, и в глазах людей.

Некий брат творил Иисусову молитву непрестанно. Его ум и сердце желали извещения о природе всего сущего и о сладости рая. И хотя благодать Святого Духа бывала с ним по временам, однажды она посетила его особым образом. В один из дней, после долгого устного призывания Имени Христова, внезапно он пришел в восхищение и, когда вскоре упразднились его телесные чувства, он осознал, прочувствовал язык, которым творение славословило Творца. Глаза этого брата, как душевные, так и телесные, открылись настолько, что он стал видеть все совершенно иначе. Но как именно, этот человек объяснить не мог даже самому себе и не мог это описать хотя бы в малейшей степени. Все, что он видел и слышал, было каким-то странным, связанным со сверхъестественным. Поющие птички, распустившиеся цветы, цветущие и благоухающие деревья, солнце, сияющий день – все они говорили о Славе Божией. Брат видел это, как если бы видел рай. Совершилось откровение, некое приоткрытие, явление некоего таинства, которое столь сокрыто от нас, что мы не видим обычными глазами этих духовных реальностей. Всякое дыхание да хвалит Господа! (Пс.150,6) Как животное царство, так и растительное говорили о славе, о величии, о красоте и великолепии Бога. Брат удивлялся, изумлялся, но не мог говорить. Глаза источали слезы – не из-за грехов, а из-за красоты Божией. Кака могло сердце вынести это откровение прекрасности Божией?! Но ведь и для Адама весь рай был неким созерцанием, одним из созерцаний Бога. Радовался его дух и веселился, когда он вникал во всякое создание и слышал его голос, воспевающий Бога.
Подобное случилось однажды и со святым Нектарием Пентапольским (Эгинским чудотворцем). Когда он пребывал в своем монастыре на острове Эгина, монахини попросили его истолковать, что значит стих «Всякое дыхание да хвалит Господа». Он ответил: «Я вам объясню, подождите». И однажды ночью, когда они совершали бдение во дворе и святой чуть-чуть отошел от них, чтобы самому творить молитву, монахини на какое-то мгновение, сверхъестественным образом, так что не могли этого объяснить, услышали, почувствовали, ощутили все творение рокочущим в едином дыхании единым гласом. Только тогда они поняли, как истолковываются слова «Всякое дыхание да хвалит Господа». Все творение единым дыханием хвалило Господа, Творца и Создателя своего!
Старец учил нас Иисусовой молитве и говорил: «Без Иисусовой молитвы, без трезвения, без усердия, без порядка, без такого священного отношения к порядку, какое у нас есть к Евангелию, мы не сможем приобрести ничего из того сокровища, о котором говорят отцы-исихасты». 

0

10

Глава «Послушание» » из книги старца Ефрема (Мораитиса) Филофейского 
«Моя жизнь со старцем Иосифом» (Ахтырский Свято-Троицкий монастырь, 2012):

«Старец Иосиф (Исихаст) подвизался крайне сурово, лишь в житиях великих святых можно встретить такие подвиги. Однако этот великий подвижник подчеркивал, что послушание имеет для нас большее значение, чем любой иной подвиг. Он говорил: «Молитва проистекает от послушания, а не послушание от молитвы. Оказывай послушание теперь, и тогда к тебе придет благодать».

Старец нам объяснял и подлинный смысл послушания, говоря так: «Святые отцы учат пребывать в высочайшей из добродетелей – послушании, чтобы мы стали подражателями Иисуса. В этом цель их учения. То есть они хотят, чтобы послушанием мы очистили ум от различных страстей, очистили себя от страсти угождения собственной воле и через это получили Божественную благодать. Главная цель ученика, с которой он идет к Старцу и оказывает ему совершенное послушание, состоит в том, чтобы Старец, горя любовью Христовой, передал ему богатство своей добродетели».

Сказал он мне и следующее: «Знай, что ни умная молитва, ни Божественное Причащение, ни бдение, ни иной какой-либо подвиг не спасает монаха так, как послушание. Если ты оказываешь послушание, то годишься для рая. Если не оказываешь послушания, то, хотя бы ты и причащался, и служил литургию, и творил умную молитву, тебе уготован ад. Здесь не существует среднего. Оказываешь послушание? Даже если ничего другого ты не сделаешь, будешь в раю, ибо подражаешь Христу, Который оказал послушание Своему Отцу. Все, что делается по своей воле, без послушания, забирает себе диавол». Вот что он мне сказал. И я сохранил это как догмат. И теперь я передаю это моей общине.

И еще он нам говорил: «Если монах не берется крепко за послушание и Иисусову молитву с самого начала, то восплачь о нем. Слепым он родился – слепым умрет. Жаль только денег, потраченных на проезд до Святой Горы. Тот, кто примешивает свою волю к воле Старца – прелюбодей. Одним словом, непослушный монах – это сын диавола».

И он нам объяснял, что только когда человек сокрушит свою гордость, он сможет заложить основание для своего духовного здания. Ибо присутствие гордости не дает Божией благодати оставаться в человеке. И единственный способ искоренить зверя гордыни – это послушание, отсекающее своеволие.

Еще он меня учил, что тот, кто не оказывает послушания, требует его от других. Также он говорил:
- Если мы не оказываем послушания одному Старцу, значит, будем его оказывать многим старцам.
- Старче, что ты имеешь в виду? – спросил я его.
Он ответил:
-Вот что я имею в виду, дитя мое. Если мы не оказываем послушания своему Старцу, мы будем его оказывать многим старцам: многим желаниям, многим бесам, многим страстям. И во всем этом мы совершенно запутаемся. Оказывая послушание одному Старцу, мы оказываем его Богу. Ибо без послушания ради любви Христовой, без послушания с жертвенностью не может человек проявить самоотречения и своей любви к Богу. Когда мы начинаем жить по своей воле, каждое желание и каждое послушание какой-нибудь страсти становится для нас старцем, и тогда нами руководит уже он. Поэтому мы и видим сейчас послушников, которые не почитают своих Старцев.

Как-то раз, дитя мое, я возвращался на корабле из Дафнии в наш скит. Со мной плыл игумен одной обители, которого я знал. И я видел. Как его послушник говорил, говорил, говорил своему Старцу, а тот, бедный, выслушивал все молча. Послушник делал ему замечания, обличал его и противоречил, а тот, будучи опытным, молчал. Печалился, но молчал. Конечно, он не хотел опозорить своего послушника перед множеством отцов, бывших на корабле, и поэтому молчал. Я смотрел на него, огорчался и думал: «Ох, что приходится переносить сейчас этому Старцу от своего послушника!»

И я сам, дитя мое, однажды плыл из скита в Дафнии со своим послушником. Его рот ни на минуту не закрывался: он говорил то с одним, то с другим. Когда мы высадились в Дафнии, я ему сказал: «Ты совершенно не закрывал рта». – «Прости, Старче». – «Какой толк теперь от этого «прости»? Твой язык столько сказал в присутствии твоего Старца, что можешь принять мои поздравления за свое полушание».

Таковы награды непослушных послушников. Добрый же послушник экспрессом добирается до Престола Божия. Он не останавливается даже на мытарствах. Они далеко отступают от его пути, потому что им не за что в нем зацепиться. И правда, за что можно было бы его ухватить?

0

11

Хотя Старец сам был исихастом, он говорил:
- Хорошего послушника я ставлю выше, чем пустынников и исихастов.
- Почему, Старче? – спросил я как-то.
- Потому что исихаст исполняет свою волю, живет, как сам хочет. Кто ставит ему препятствия? В чем его затруднения? Ни в чем. А хороший послушник пришел исполнять не свою волю, а волю своего Старца. Все затруднение состоит в своей воле, ибо послушанием ограничивается, стесняется ее свобода. Свобода – это царство человека. Отними у него свободу – и он становится животным, становится пленником, становится узником. Но послушник, становясь узником здесь, на земле, узником в смысле отсечения своей воли, становится свободным душой и свободно пройдет узкие врата, вход для него открыт. Это видели и святые отцы в видениях: чин послушников, этих славных подвижников, был увенчан дважды. Авва Моисей Мурин сказал: «Бегите, чада, туда, где есть послушание. Туда, где существует свобода, где дорога открыта, где любовь, согласие, мир, благодать, милость». 

Это и многое другое, сказанное Старцем нам, молодым монахам, жившим у него, служило краеугольным камнем, прочным основанием для всего дальнейшего. Если бы у нас не было этих наставлений Старца и мы, со своей стороны, не следовали бы им, не осуществляли их на деле, у нас абсолютно ничего не получилось бы.

Когда человек не имеет самоотречения и не отрекся от своей воли, он страдает, все время на его пути возникают преткновения. То одно у него виновато, то другое его колет, то третье ему досаждает, то четвертое его задевает. Когда же монах отречется от своей воли и исполняет волю Божию – тем, что оказывает послушание Старцу, - тогда он живет счастливо. Он делается подобным малому ребенку, младенцу. Он становится духовным младенцем, нет у него никакого огорчения, никакой заботы о своем спасении, он ощущает большую легкость, чувствует себя очень счастливым. Он спит и просыпается, как малое дитя. Ребенок, конечно, ведет себя так из-за младенческого ума, в нашем же случае монах младенчествует злобой (см.1Кор.14,20).

Это мы познали на деле. Когда мы жили со Старцем, мы были сущими младенцами. Я был совершенно счастлив. После первого периода, после битвы за то, чтобы остаться и удержаться на монашеском пути, вся остальная жизнь была праздником. У нас были, конечно, телесные труды, но я все равно был очень счастлив, в душе у меня были радость и мир. Ни смерть меня не беспокоила, ни Суд Божий. И я так ощущал эту жизнь, что просил Бога о том, чтобы, если возможно, уйти мне сейчас. Просил, чтобы Он забрал теперь, пока я пребываю в послушании, пока я чувствую себя так. Потому что я знал: в будущем, когда уйдет Старец, начнутся заботы, своя воля, я буду жить по своим представлениям, со своей ответственностью, со своими мыслями, мне некого будет слушаться, и я буду за все отвечать сам. А сейчас, когда я все делаю по благословению Старца, какой будет с меня спрос? Все это означает несомненное, гарантированное спасение. И происходит так потому, что человек отрекся от своей воли и теперь воля Божия - это и его воля: он делает то, что хочет Бог.

Пребывая в этом состоянии, я однажды спросил Старца:
- Почему, Старче, я не озабочен своими грехами, мыслями о своем исходе, о прохождении мытарств? Когда я молюсь, я стараюсь представить себя во время Второго Пришествия слева от Судии, ибо я должен скорбеть о многих своих грехах. Но у меня не получается, меня как-то само собою, свободно и непринужденно влечет направо. Может быть, это прелесть?
- Ну ты даешь, дурень! Разве ты этого не понимаешь?
- Не понимаю. 
- В тот момент, когда ты, послушник, переложил весь свой груз на мои плечи, тебе стало легко. За что же ты будешь оправдываться, если ты все возложил на меня, если все взял на себя я, а ты – свободен? Как тебе после этого не пойти направо? Что тебе может в этом воспрепятстовать? А если бы ты исполнял свою волю, то груз был бы на тебе и ты не чувствовал бы того, о чем говоришь.
- Да, Старче. Просто я знаю только то, что заслуживаю левой стороны, а правой не заслуживаю.
Но Старец был прав, потому что мы ничего не делали, не спросив его.
И была у меня радость. Благодаря послушанию у меня не было помыслов.
- Почему, Старче, у меня нет помыслов?
- Потому что ты свой груз отдал нам.

Мы жили как странники, ожидая, когда уйдем. Смерть мы вменили ни во что. От многих трудностей и телесной немощи у меня появились признаки туберкулеза: тяжесть в груди, сильный жар. Но меня совершенно не заботило мое здоровье. Я заботился лишь о том, как угодить Старцу и как я уйду из этой жизни. Когда послушник угождает Старцу, он угождает Богу. Какие еще могут быть вопросы? Послушник угождает Старцу своей духовной жизнью и чем больше преуспевает в духовном совершенствовании, тем больше угождает. И таким образом получает благословение Божие.

Как-то раз Старец намеренно грубо отправил одного своего послушника исполнить некую работу. Тот, как всегда, ответил «буди благословенно» и пошел выполнять. Тогда Старец сказал сидевшему рядом отцу Ефрему Катунакскому:
- Насколько же угодно Богу и насколько угодно Старцу, когда послушник говорит «буди благословенно»!
И произнеся это вполголоса, так, чтобы не услышал уходивший послушник, Старец перекрестил его и опять же тихо сказал ему вслед:
- Бог да благословит тебя!
Какой бы наказ ни давал мне Старец, я думал только о том, как его выполнить. В этом мы были очень внимательны.

0

12

Я оказывал послушание и старцу Арсению. Как-то, когда я был еще новоначальным, мы сажали с отцом Арсением лук. До этого мне никогда не приходилось его сажать, но я знал, как он растет. Вначале я сажал как положено: корешками вниз, а перышками вверх. Отец Арсений мне сказал:
- Разве так сажают лук, криворукий?
- А как, старче?
- Перышками вниз, а корешками вверх.
- Буди благословенно.
Я посадил лук корешками вверх. И когда он все-таки вырос, то оказался превосходным. За послушание он вырос как надо. Так отец Арсений воспитывал меня.

В другой раз Старец Иосиф послал меня с одним из братьев собирать виноград. Целый день мы срезали гроздья и, само собой, ни одной ягоды не положили себе в рот, поскольку Старец не дал на это благословения. Монах, хозяин виноградника, говорил нам:
- Кушайте, отцы, есть благословение.
Но мы отказались. Он восхищался нами и говорил:
- Вот это да! Какие послушники у Старца Иосифа!
И отцу Ефрему Катунакскому он позже с удивлением рассказывал:
- Слушай, отец Ефрем, какие послушники у Старца Иосифа! Целый день они резали виноград и ни одной ягоды не съели! Я им говорил: «Кушайте, отцы, есть благословение». А они отвечали: «Прости, старче, сейчас не время еды».
И действительно, мы ни на гран не отступали от наказов Старца.

Мы научились от нашего блаженного Старца не думать сверх того, что думать он, не помышлять иначе, чем помышляет он сам. Этому он научил нас очень просто. Я, убогий, привил себе это и говорил: «Если я не осуществлю на деле то, чему учусь, - я проиграл. А если я проиграю, кто исправит положение? Если человек уйдет из жизни, кто сделает за него то, что мог сделать только она сам?»

Здесь требуется духовная находчивость. Здесь необходимо быть наготове. Я старался смиренно и просто следовать за Старцем, думая так же, как думает он, веруя в то, во что верует он, размышляя о том, о чем размышлял он, насколько это было для меня возможно. Я верил, что слова его – это золото и бриллианты. Я неуклонно придерживался его советов. И говорил себе: «Другого духовного наставника мне в моей жизни не надо».

Что такое возражать Старцу мы не знали. Это нам было совершенно неизвестно. И еще я старался, чтобы кредо Старца было моим собственным кредо. Никогда я, по благодати Божией, не совершил преступления, возымев в своем помысле нечто отличающееся от кредо Старца. Ибо я чувствовал, что только так могу быть послушником. Я не хотел им быть только внешне, исполняя лишь различные послушания, работы и данные мне поручения. Такое послушание я считал только телесной необходимостью. Я хотел быть послушником душой, духом, всем своим существом. Я чувствовал. Что только по молитвам Старца и по молитвам моей матери я смогу стать таким, каким должен быть подлинный послушник по Богу. Поэтому, когда Старец принимал какое-нибудь решение, я был с ним полностью согласен.

Когда в начале моей монашеской жизни диавол приводил мне на ум помыслы, воспоминания, любовь к родителям, я говорил: «Как я могу разделить свою любовь на две части – между Богом и родителями?» Я это считал прелюбодеянием по отношению к Богу, поскольку Старец нас учил, что прежде всего мы должны любить Бога и эта любовь должна быть неделимой. Ибо Он – наш единственный Отец, в самом глубоком смысле этого слова, Которого мы должны возлюбить. А мать наша – конечно, Пресвятая Богородица. Я чувствовал потребность быть искренним пред Богом, Который знает мое сердце, чувствовал, что всю свою любовь без остатка должен отдать Ему.

Мы имели наставление от Старца быть искренними пред Богом и перед ним самим. Он имел в виду чистую и откровенную исповедь. Такой и была наша жизнь рядом с ним. Я старался, со своей стороны, быть совершенно открытым для его глаз, быть понятным для него, ничего от него не скрывать, даже мельчайшего помысла. Я знал, что если оставлю в себе что-то сокрытым, то буду чувствовать это как духовное прелюбодеяние.

Помыслы должны были быть совершенно чисты. Я старался не оставлять в себе ничего, что было бы неизвестно Старцу. Как у меня проходит бдение, как у меня с помыслами, каковы отношения с отцами, что с рукоделием – все это он должен был знать. «Ибо, - думал я, - если с первых дней своего послушания я не положу доброго начала, то не буду иметь и доброго конца». 

По молитве Старца, это способствовало тому, что я чувствовал сильную радость и совершенно не ощущал бремени вины и ответственности. Была такая душевная легкость, я так ясно видел все даже телесными глазами, что по неопытности задавал себе вопрос: «Что это со мной происходит?» Я спросил Старца:
- Старче, я все вижу очень ясно. Что это такое?
- Это – часть плода послушания.
Меня совершенно не заботило даже мое спасение, я чувствовал, такое упокоение, что говорил себе: «Даже если я уйду прямо сейчас, что мне сказать Богу? Мои грехи? Я их исповедал. Все, что во мне, Старцу известно. Все, что я сделал, я сделал по послушанию». При этом я не чувствовал, чтобы у меня мелькнул помысл тщеславия, ведь я знал и верил безусловно, что все это – по молитвам Старца и нет в этом ничего моего. Я ложился спать и чувствовал такое спокойствие духа, что спрашивал себя: «Что со мной происходит?»

Если, однако, послушник не откровенен, не искренен, не обнажит всего себя полностью в чистой исповеди, не откроет перед Старцем всю душу, то он не сможет положить доброго начала и поэтому не может ожидать доброго конца.
Когда мы оставляем в себе все, что сеет диавол, все, что рождают страсти, все, что исходит от ветхого человека, и не выносим это наружу, чтобы очиститься, а без разбора сохраняем это в сердце, в душе и все это в себе перевариваем, тогда мы не способны правильно подвизаться. Не может тогда душа человека обладать драгоценным здоровьем. А когда мы говорим «здоровье души», то имеем в виду ее спасение.

Когда желудок не может переварить пищу, он испытывает потребность извергнуть ее вон. Если он ее не извергнет и при этом примет еще порцию, то и новая пища окажется испорченной, а болезненное состояние только ухудшится. Если же, однако, извергнуть нездоровую пищу и выпить, скажем, горячего чая, то желудок очистится и все, что мы в него поместим затем, пойдет нам на пользу. Когда человек исповедует все, что у него на душе, тогда он извергает из себя то нездоровое, что есть внутри. Затем душа очищается слезами покаяния. И после этого дается чистая пища: благодать Божия, просвещение Божие, светлые помыслы – и все это делает человека здоровым. Поэтому прежде всего надо зачать и родить страх Божий, и этот страх, как свет, приведет к доброму началу, духовно воспитает и просветит, как устроить своего внутреннего человека.

Старец нам говорил: «Ты видел монаха, которого постигло падение, который стал дезертиром? Это с ним случилось оттого, что он скрывал свои помыслы. Он не открывал их – и они его погубили, как губят змеи. Только что вылупившиеся змееныши – маленькие, но если ты не прогонишь их, они вырастут и у них появится яд. Один из них тебя ужалит, и ты умрешь. Видел человека в прелести? Это с ним произошло из-за помыслов».
Старец нам рассказывал о некоторых людях, которые скрывали свои помыслы и из-за этого пострадали, впали в прелесть. Нередко такие люди кончали жизнь самоубийством, потому что верили, что им является ангел, тогда как это был бес. А прелесть состояла вот в чем: «Не говори это Старцу».

0

13

Глава «Духовные плоды» » из книги старца Ефрема (Мораитиса) Филофейского 
«Моя жизнь со старцем Иосифом» (Ахтырский Свято-Троицкий монастырь, 2012):

«Наш труд состоял в многочасовом бдении, молитве по четкам, поклонах, чтении, созерцании, исповеди, искреннем откровении помыслов, а также рукоделии и других работах. По субботам и воскресеньям у нас была Божественная литургия и мы причащались (прим.: Данный отрывок описывает жизнь общины во время Великого поста. Поэтому здесь говорится о Божественной литургии по субботам и воскресеньям, согласно великопостному уставу). Молчание – полное, совершенное. Особенно мы, молодые, совершенно не дерзали беседовать между собой, не было и следа празднословия. Все это стало для нас краеугольным камнем. Наша жизнь была освященной, прекрасной с духовной стороны. И воздаянием за эти труды, конечно по молитвам Старца, была благодать.

Мы старались строго соблюдать наказы Старца об Иисусовой молитве вслух, о внимании к помыслам, о молчании. И что в результате происходило? Если брат все это соблюдал, можно было видеть, как он орошал землю слезами, даже когда шел по естественной нужде. Он шел спать – память смертная становилась у изголовья. Чем бы он ни занимался, ум внимал духовному. Вот плод послушания!

Итак, прилагал ли этот человек труд, когда плакал, когда текли слезы? Нет. Эти слезы, бывшие, в сущности, духовным веселием, приходили потому, что человек не мог удержать внутри себя благословения Божия. Или, скорее, не мог скрыть созревшего плода, принесенного трудами послушания.
Я помню, что, когда я был новоначальным, изредка приходили письма от моей матери. После того как послание проходило цензуру Старца, он мен говорил: «Возьми-ка, почитай его и ты». И прибавлял: «Напиши ей пару слов». И я писал: «Мы здесь, мама, не умываемся водой. Мы умываемся слезами. Плачем – и так омываем свои лица».

Я никогда не забуду случившееся со мной страшное (прим.: Слово «страшное» употреблено здесь в значении «великое, приводящее в трепет»), исключительное происшествие, бывшее, конечно, по молитвам Старца Иосифа.
Я был тогда еще послушником - в годы беззаботности, о которых часто вспоминаю. На первой седмице Великой Четыредесятницы мы жили отдельно друг от друга. Из-за усиленного подвига, из-за многих трудов я очень исхудал и ослаб, сильно болело в груди. В пятницу я вышел в пустыню, на скалы, один и собирал траву.
Я говорил Иисусову молитву вслух, когда вдруг услышал некое тихое псалмопение, почувствовал радость и у меня случилось, не знаю как, некое восхищение ума на Небо. Конечно, Божественное не передается человеческим языком. Вот все, что я могу сказать немногими словами: ум мой был захвачен, и я оказался в ангельском месте, посреди ангельских чинов, конечно, без тела, одной душой, одним умом. Там ангелы пели вокруг Престола Божия, и я тоже славословил Бога. Я пришел в то состояние, которое бывает, когда человек умирает и душа его идет на Небо, когда мы переходим в иную жизнь. Я пребывал в каком-то изумлении, в неизреченной радости.
Это состояние длилось немногие минуты. Это было такое наслаждение, радость и блаженство, что если бы оно продолжалось хотя бы десять минут, то вряд ли я сохранил бы рассудок! То есть, рассуждая по-человечески, вряд ли душа моя осталась бы во мне, что-нибудь случилось бы со мной, столь крепкой и сильной была благодать, сладость, блаженство, извещение иной жизни. Сейчас мой ум в замешательстве, и если я буду его принуждать сказать, что в точности со мной происходило, я его только утомлю. Это было неимоверно!

Поэтому говорят, что человеческое естество не может вынести сверхъестественного. Поэтому апостол Павел открывает нам: «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1Кор.2,9)
Я думал о том, что эта благодать часами и днями пребывала с великими отцами, потому они и не ощущали усталости, молясь всю ночь. Так святая Ирина Хрисовалантская (прим.: Преподобная Ирина Хрисовалантская (или Каппадокийская) – святая IX века, игумения Хрисовалантского монастыря в Константинополе. Ее память православные греки празднуют 28 июля) воздевала руки в молитве на закате солнца, а сестры опускали их ей на следующий день, когда Бог освещал и согревал ее лицо.
Боже мой! Что это было? Я на одно мгновение стал другим человеком. А представьте себе, каково будет в иной жизни, если в этом состоянии человек останется навечно! Поэтому апостол Павел сказал: «Нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славой, которая откроется в нас»(Рим.8,18). Скорби, искушения, лишения – что бы ни претерпел человек ради любви Божией, все это совершенно не стоит вечных благ, уготованных Богом для претерпевших, и не может быть даже сопоставимо с ними.

0

14

Я был послушником, когда со мной произошел этот страшный случай. Я не был пустынником. Я жил со Старцем, имел заботы, терпел наказания. Ох как наказывал меня Старец! Нынешним послушникам даже во сне такое не может привидеться. Однако именно этот труд даровал мне такую благодать Божию.
Конечно, все это было достоянием Старца, от которого немного перепало и мне. Это были его молитвы, имевшие силу низводить благодать Святого Духа. У него было великое дерзновение. То, что он говорил, сбывалось. Мы это видели постоянно: Бог его слышал и посылал Свои благословения. Все это было плодом его трудов. Он посвятил всего себя Богу и предал всего себя подвигу. Мы слышим, читаем о подвигах святых, которые совершались во время оно. Однако этот человек имел такую же благодать и в наши дни. И как апостолы познали Христа и Его чудеса, так и я, живя рядом с этим человеком, своими глазами видел и познал вещи, о которых мы читаем только в книгах.
Итак, кто понудит себя к послушанию, молитве, молчанию, к исполнению духовных обязанностей, к трезвению, тот соразмерно приложенным усилиям познает и благодать Божию, ибо «Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же»(Евр.13,8).

В один из дней я делал печати для просфор, и наступил час, когда нужно было остановиться, поменять воду, довести ее до кипения, погрузить в воду печать и затем пройтись по ней по второму разу. В это время мы могли делать еще что-нибудь. И когда я продолжал говорить Иисусову молитву вслух, молитва Старца подействовала таким образом, что я душой почувствовал себя так, как, должно быть, чувствовал себя Адам в раю до падения. Это было чем-то таким, чего никто не смог бы выразить. И достойно удивления, что я не говорил молитву умно, я говорил ее вслух, хотя и непрестанно. Я был один. Но если бы слышал рядом и другого брата, молящегося вслух, это мне помогало бы еще больше. Потому что, если бы я отвлекся и мои уста остановились, я, слыша его, начал бы молиться снова.
Несмотря на то что я был один, я исполнял наказ Старца о молитве вслух. Ибо мы верили, что его слова не пустые, но имеют значение и силу, и на основании этой веры исполняли его слова. Нас не волновало, рядом Старец или нет. Чаще всего его рядом не было. После 1953 года, когда мы переселились из малого скита Святой Анны, мы видели Старца обычно лишь в полдень, когда приходили на трапезу, вечером, когда клали ему поклон, и когда брали его благословение, чтобы служить литургию. И все. Но, пребывая одни, мы как бы имели Старца рядом с нами, поэтому продолжали делать все, что должно.

Иисусова молитва не прекращалась, и помысл не мог нас обмануть и начать бродить там и сям. Почему? Потому что, раз Старец сказал, мы должны были слушаться. Вот я сам зачем пришел сюда? Если бы не пришел слушаться, то сидел бы в миру. И если я пришел не для того, чтобы стать монахом – не по внешности, не по черной одежде, но внутренне, тогда зачем я вообще сюда пришел? С какой целью? Чтобы делать что? Изучать ремесло? Что мне здесь изучать? Я пришел сюда, чтобы изучить искусство из искусств и науку из наук. Мы все пришли, чтобы стать учеными в духовном, в монашеском смысле, а не в мирском.
Все это – истина. И кто хочет вкусить истины, должен предать себя определенному труду ради нее. А если не потрудится, не найдет ничего. И речь не о том, чтобы немного потрудиться, а потом остановиться, нет. Он должен продолжать. Главным образом, он должен понуждать себя, трудиться, сколько может, в Иисусовой молитве, днем и ночью, вдыхая и выдыхая Имя Божие.»

0

15

Максим-лесник написал(а):

Фильм «Беседа со старцем Ефремом Святогорцем» (1992):
Фильм представляет собой редкую видеозапись беседы со старцем Ефремом, сделанную в 1992 году в храме Святого Креста в Питсбурге, США; Греческая Православная церковь.

Архимандрит Ефрем (Мораитис), игумен греческого монастыря преподобного Антония Великого в США, Аризона, милостью Божией, и ныне еще здравствующий, и сейчас там подвизается.
.

Потрясающий, архи полезный фильм , огромная признательность за видео,  благодарность р.Б. Евгению и иноку Роману за перевод. Фильм дает четкое понимание ,  с каких истоков должна исходить официальная позиция Церкви по всем современным вопросам, открывает истинный смысл православной веры, необходимость противостоять диаволу.

0

16

Глава «Иисусова молитва и бесноватый юноша» из книги старца Ефрема (Мораитиса) Филофейского 
«Моя жизнь со старцем Иосифом» (Ахтырский Свято-Троицкий монастырь, 2012):

«Когда мы жили в Новом Скиту, к нам пришел один бесноватый юноша. У него был бес публичной женщины. Когда он овладевал юношей, голос его становился подобным голосу блудницы. И он говорил вещи, о которых, по словам апостола, «срамно есть и глаголати» (Еф.5,12). Он был бондарем. Прожил он в нашей общине довольно долго и помогал нам, чем мог, когда мы работали.

Я работал в мастерской, делая печати. А он чинил бочки во дворе. На третий день он зашел ко мне и сказал:
- Отец, не научишь ли ты и меня делать печати? Эти бочки, которыми я занимаюсь- работа тяжелая. К тому же сидит во мне и этот – он не хотел говорить слово «бес», - который все время меня позорит.
- Я тебя научу, брат. Буди благословенно! Вот, смотри, делай так-то и так-то, вот инструменты, вот заготовки, образец перед тобой. Работай здесь, за этим верстаком. Только имей в виду, что здесь, в нашей общине, как видишь, никто из отцов не разговаривает, они все время творят Иисусову молитву.

Говоря это, я хотел, насколько возможно, избежать празднословия и рассеянности во время молитвы. Но и кое-что еще пришло мне на ум в то мгновение. «Интересно, - думал я , могут ли бесноватые творить Иисусову молитву?» Итак, мы взялись за рукоделие и молитву.
Не прошло и нескольких минут, как взбудоражился в нем бес. Парень покраснел, нахмурился. Внезапно – бах! Он пнул стол ногой, печать полетела в одну сторону, инструменты – в другую. Как только он не отхватил мне пальцы! Я схватил парня в охапку, чтобы он не упал и не ударился! Голос его изменился, и начались крики, сквернословие, угрозы, ругань.
- Заткнись, паршивый! Заткнись! Прекрати это бормотание! Что ты заладил одно и то же! Брось эти слова! Ты меня достал! Мне здесь у тебя хорошо. Чего тебе надо, что ты меня будоражишь? Я тебя сожру! Разорву тебя в клочья!
Я крепко его держал, чтобы он не упал. А бес его мучил. Наконец он его оставил и тот успокоился.
- Видел, что он со мной делает? – сказал этот бедняга. – Вот так я мучаюсь постоянно.
- Терпение, брат мой, терпение. Не обращай на него внимания. Все это не твое, чтобы тебе огорчаться. Ты заботься о молитве.

Мы закончили работу и собрались идти к Старцу. По дороге он меня спросил:
- Как вы совершаете по ночам бдение?
- Сейчас лето, и мы выходим с четками во двор. Там, на воздухе, мы часами совершаем правило и поклоны. 
- И я буду читать Иисусову молитву по четкам. Не буду теперь петь. Теперь и я буду говорить эту молитву.

В то время как мы поднимались к Старцу наверх, я впереди, а он сзади, ему пришло в голову вот что.
- Отец! – сказал он.
- Что, Алексий?
- Можно, я помолюсь и о том, который у меня внутри, чтобы и его помиловал Бог?
И что его, беднягу, дернуло сказать это? Мгновенно бес им овладел, поднял на воздух и грохнул оземь! Аж земля задрожала. Улетела его торба, улетела скуфейка. Я опять схватил юношу, чтобы он не ударился обо что-нибудь и не убился. Голос его изменился и он опять начал:
- Заткнись, паршивый! Заткнись, говорю тебе! Что это ты говоришь? Какая еще милость? Никакой милости! Не хочу милости! Нет! Что я сделал, чтобы просить милости? Бог несправедлив! За малый грех, за какую-то гордость Он меня лишил моей славы. Мы не виноваты! Это Он виноват! Пусть Он кается, а не мы! Долой эту милость!
Сильно его бес потрепал и бросил, как тряпку. Я дрожал, слыша, что говорит бес. За несколько минут я на опыте понял то, чего не смог бы понять, прочитав о бесах тысячи книг. Спустя какое-то время Алексий пришел в себя, я надел на него скуфейку, и мы продолжили путь к Старцу.

Старец его принимал и говорил с ним всегда с большой любовью. И всегда при разговоре был спокоен. Он много молился о таких людях, ибо знал, какое мученичество они претерпевают от бесов. Нам он объяснял:
- Если мы, сталкиваясь с ними снаружи, так страдаем от помыслов и страстей, каие же мучения переносят эти несчастные, имея их день и ночь внутри себя?
И качая головой, печально заканчивал:
- Наверное, они проходят адские муки здесь. Но горе тем, которые не покаются, чтобы Бог их милостиво наказал тем или иным образом еще в этой жизни.
И затем он приводил слово одного святого: «Если ты видишь человека, который открыто грешит и не кается, и с ним не случается ничего печального в этой жизни до самого смертного часа, то знай, что истязание этого человека будет без милости в час Суда». И слушая эти слова Старца, мы со все большей симпатией глядели на брата, которого терзали бесы.

На службы в церковь этот брат не ходил. Он бродил по скалам с четками и кричал непрестанно Иисусову молитву. «Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» Эхо разносилось по всей округе. Он узнал на опыте, сколь попаляет беса Иисусова молитва. И в это время как он, бродя по скалам, не переставая говорил молитву, друг менялся его голос и бес начинал кричать:
- Заткнись! Заткнись, сказал тебе! Ты меня извел! Что ты сидишь здесь, во дворе, что ты бродишь по скалам и бормочешь? Ступай с другими в церковь и брось это бормотание! Ступай и помоги Старцу! Ты его оставил читать одного! Он не может один вычитать всю службу, а ты схватил четки и бур-бур-бур. Что ты все говоришь и говоришь одно и то же день и ночь и не даешь мен ни на миг успокоиться? Ты меня достал, ты меня замучил, ты меня жжешь – разве ты не понимаешь?
А когда час искушения заканчивался, брат снова принимался за молитву с четками:
- Господи Иисусе Христе, помилуй мя!
Он очень хорошо понял то, что. Как казалось диаволу, он не сможет понять. И когда мы видели, как он мучается, как он борется, как он терпит. Мы испытывали боль в душе, но одновременно была и надежда. Он прожил у нас немало времени и ушел в гораздо лучшем состоянии. Но больше мы его не видели. Только Бог знает, что с ним стало.»

0

17

Глава «Отец Симон » из книги старца Ефрема (Мораитиса) Филофейского 
( http://www.youtube.com/watch?v=eaTyeKSZFR4
 )
«Моя жизнь со старцем Иосифом» (Ахтырский Свято-Троицкий монастырь, 2012):

«Старчик по имени Симон до монашества был портовым рабочим в Волосе. По утрам он обычно опохмелялся, выпивая ракию, и снова засыпал, чтобы проснуться на следующий день. Однажды кто-то пырнул его ножом неизвестно за что, перерезал ему сухожилие, и с тех пор он сгорбился. Милость Божия привела его на Святую Гору, где он стал монахом.
Он жил ниже той каливы, которую мы устроили в Новом Скиту и в которой упокоился Старец Иосиф.

Я служил тогда в церкви Святых Бессеребренников, в одноименной каливе. Отец Симон время от времени приходил к нам, и Старец кормил его. Однажды он пришел туда, где я занимался рукоделием, вырезая печати для просфор.
- Батюшка мой, как поживаешь?
- Присядь, отец Симон, присядь, побудь со мной.
- Отченька, сказать тебе кое-что?
- Скажи.
- Я раньше ничего не боялся. А сейчас бьют часы – и я вздрагиваю. Что-то нехорошее происходит.
- И чего же ты боишься?
- Вот именно: раньше не боялся, а сейчас почему-то вздрагиваю. Это достойно удивления. Знаешь, если я помру, то, когда ты об этом узнаешь, приди и подготовь меня к погребению.
- Отец Симон, давай сделаем так, чтобы было наверняка. Ты каждый день будешь сидеть на балконе, чтобы здороваться со мной, когда я буду идти в Святых Бессеребренников. А я буду здороваться с тобой, и так буду знать, то ты жив. Если же не увижу тебя на балконе, то пойму, что ты помер.
- Не стоит, ты и так все узнаешь.
- Но ты все-таки делай то, что я тебе сказал.
В общем, мы посылали ему еду, брал он кое-что и в других местах. Он сидел на балконе и кричал мне:
- Благословите, отченька!
- Благословите, отец Симон! Хорошо!

Наступил канун памяти святого Симона. Было 27 декабря. Пришел отец Симон к Старцу взять еду. Старец был прозорливым, поэтому сказал:
- Отец Симон, не ходи в Новый Скит, приходи сюда, я дам тебе поесть, дам тебе и большую чашу вина – и будет у тебя все прекрасно. Не ходи никуда.
Старец был очень сообразительным.
- Окажешь мне послушание?
- Хорошо, Старче Иосифе, я никуда не буду ходить. Хорошо.

Итак, в тот день взял он еду и пришел посидеть и пришел посидеть в нашем с отцом Феофилактом дворе. Перед этим мы все вместе пообедали у Старца и пришли в нашу каливу Святых Бессеребренников.
- Отец Симон, почему ты не идешь домой?
- Боюсь, отченька.
- Чего же ты боишься?
Старец, будучи опытным, понимал, в чем тут дело. Он старался устроить все с отцом Симоном так, чтобы смерть не застала его пьяным. Он знал его слабость, и поэтому говорил ему:
- Не ходи ни к кому в Скит! Не ходи ни к кому в Скит!
Вскоре мы отправились поспать два-три часа перед бдением. И отец Симон ушел. Тогда-то он, должно быть, и подумал: «Куда мне идти?» Забыл наказ Старца и отправился в Скит, чтобы развеять страх. Побывал у кого-то в гостях, там его угостили ракией: «Выпей одну рюмочку». И когда стемнело, отец Симон был уже пьян. Как ему добраться домой? Дали ему в качестве фонарика керосиновую лампу.
Утром прохожу я мимо его каливы, а отца Симона нет. Прохожу в полдень – был канун Нового года – его не видно.
- Старче, отец Симон помер.
- Да брось ты, откуда ты знаешь? Пообедайте и потом сходите посмотреть.
- Буди благословенно.
Мы поели и легли спать, думая после этого пойти. Но отцу Иосифу Младшему не спалось. Он поднялся и пошел к отцу Симону.
Калитка была отворена. Поднялся он на террасу – дверь в каливу также отворена. А за ней на полу лежал отец Симон. Видимо, идя с керосиновой лампой, он, будучи выпившим, упал, ударился головой и тут же умер. Как только не случился пожар!

Отец Иосиф рассказал все Старцу. Мы отнесли покойника в Скит. К счастью, была зима, стояла холодная погода, и мы оставили его на ночь в своей каливе. Переодели и ночью молились о его упокоении, а от тела уже исходил запах. Мы старались перебить его ладаном. На следующий день – третий после смерти – похоронили отца Симона. Вид у него был такой, будто он спал.

Старец сказал, чтобы мы отслужили по нему, бедному, сорокоуст. И начали мы служить о нем литургии. К середине сорокоуста является мне отец Симон, расстроенный. Я обнял его.
- Отец Симон!
- Отченька мой, отченька!
- Как тебе сейчас?
- Отченька, дела мои не очень хороши.
- Имей надежду! Мы отслужим по тебе сорокоуст – и будет тебе хорошо.
- Благодарю тебя, отченька!
- Мы тебе поможем.
На этом видение закончилось.
«В чем тебя застану, в том и сужу». Поэтому и сказано: «Стареют и умирают вместе с человеком страсти, которым он порабощен». И Бог попускает человеку умереть в этом, чтобы обнаружилось, чем он был пленен.

0

18

Глава 13-я «Молчание» из книги старца Ефрема (Мораитиса) Филофейского 
( http://www.youtube.com/watch?v=eaTyeKSZFR4
 )
«Моя жизнь со старцем Иосифом» (Ахтырский Свято-Троицкий монастырь, 2012):

«Начал меня Старец посылать за пределы нашего Скита: в скит Святой Анны, в Новый Скит, в монастыри, - чтобы я относил туда вырезанные нами крестики, делал необходимые покупки, приносил нужные вещи, продукты, фрукты, относил пшеницу на мельницу, отправлял письма. При этом он наказывал мне не разговаривать:
- Когда ты выходишь из нашего двора, не разговаривай, держи рот на замке.
- Буди благословенно, Старче.
- Теперь, когда ты будешь всюду ходить, тебя будут спрашивать: «Откуда ты? Как тебя зовут?» Ты же не говори ничего.
Если бы я с кем заговорил, мне бы влетело. В то время ослушников приходило на Святую Гору мало, и отцам было любопытно узнать, откуда я. Увидев меня, они спрашивали: «Иноче, откуда ты? Кто твой Старец?» Я не отвечал, соблюдал наказ Старца.

Однажды мне довелось в такой ситуации встретиться с епископом, который впоследствии меня рукоположил. Это был восьмидесятилетний старик из Малой Азии, совершавший знамения и чудеса. До этого я ни разу его не видел. Старец Иосиф мне сказал:
- Возьми письма и спустись к морю, отправь их. Будь внимателен, не заговаривай ни с кем, не то я тебя просто убью, на части разорву. Так что смотри, заговоришь – пропал.
Я взял письма, пошел вниз, но баркас еще не пришел, и отцы бродили по пристани. Я
сказал себе: «Присяду-ка я под маслиной в тенечке, чтобы меня не заметили отцы и не стали со мной говорить, а не то влипну в историю». Я присел под деревом и стал тянуть четки.
Когда немного прояснилось, я заметил, как ко мне направляется какой-то батюшка, которого я раньше не встречал. Тук-тук своей палочкой. Я сразу понял, что это Владыка. Я отодвинулся подальше и спрятался за стволом маслины, но тропинка проходила рядом с деревом. Владыка меня увидел и пошел прямо ко мне. «Ох, как я теперь буду выпутываться? Ведь это Владыка», - подумал я. Он подошел и зацепил меня своей палочкой так, что не шевельнешься. «Ну все! – сказал я себе. – Вот это здорово!» Я опустил голову, схватился за четки: «Господи Иисусе Христе, спаси мя! Господи Иисусе Христе, помоги мне!» Что я ему отвечу? Старец Иосиф мне сказал, что, если уж меня слишком прижмут к стенке, я должен ответить: «У меня нет благословения Старца разговаривать». Это было моим последним козырем. Итак. Владыка стоял передо мной.
- Иноче, откуда ты?
Я ни слова.
- Кто твой Старец, иноче?
Молчу.
- Сколько тебе лет?
Не отвечаю.
- Как твое имя? У тебя нет языка? Ты немой?
Ничего не говорю.
- Как зовут твоего Старца?
Продолжаю молчать. А ведь со мной говорит Владыка!
- Ты со мной не будешь разговаривать?
Я – букашка рядом с ним, а он – архиерей. Мне стало его жалко. Я думал: «Он от меня не отстанет, будет говорить, будет меня непрестанно засыпать вопросами. Дай-ка я произнесу то, что Старец разрешил мне сказать в крайнем случае».
- Простите меня, у меня нет благословения разговаривать.
- А-а-а, у тебя нет благословения говорить. То есть если ты проголодаешься, то не скажешь Старцу: «Я голоден, дай мне поесть?»
Но все, что я мог. Я уже сказал. Владыка все понял, он увидел, что я не скажу больше ни слова, повернулся и ушел, отправился в свое путешествие. Откуда мне было знать, что спустя какое-то время он будет меня рукополагать?
Увидев баркас, пошел и я на пристань. Дал письма в руки капитану и убежал.
- Эй, иноче!..
Куда там! Я был уже далеко.

Однажды Старец мне сказал:
- Быстро бери свою торбу и ступай в Святую Анну, купи там хурмы. Скажешь: «Мне нужно двадцать килограммов хурмы. Сколько стоит?» Заплати и возвращайся. То есть считанные слова. Скажешь на одно больше – конец, тебе здесь не место. И если тебя угостят чем-нибудь сладким, ты это не должен есть.
Я – в панике, так что пот меня прошиб. Как я пойду? Что ждет меня там, куда я пойду?
Отправился. Постучал в каливу.
- Молитвами святых отец наших…
Вышел почтенный старчик, еле на ногах стоит.
- Добро пожаловать, иноче! Проходи!
Я зашел. Отцы меня приняли с большой любовью.
- Угощайся, дитя мое, возьми, это вкусно. Как тебя звать?
Они видели, как я юн, и решили, что меня надо накормить. Я отказался. Один из монахов спросил:
- Кто твой Старец?
Я опустил голову и молчал.
- Что ты хотел?
-Двадцать килограммов хурмы.
-Откуда ты?
- Двадцать килограммов хурмы.
Тогда они поняли: «У него повеление от Старца не разговаривать, не будем его принуждать». Они знали монашеские правила.
- Пожалуйста, бери, дитя мое.
- Сколько стоит? 
- Столько-то.
- Возьмите.
-Возьми, иноче, и эту хурму, смотри, какая спелая, съешь ее.
Я отрицательно покачал головой.
- Почему ты ее не берешь?
Я опустил голову вниз. Они все поняли. Я взял свою торбу – и в путь. Пронесло! Я сказал себе: «По меньшей мере, не совершил преслушания». Лишь только подошел я к Старцу, начался допрос.
- Разговаривал?
- Сказал то-то и то-то.
- Ну хорошо. 

0

19

В другой день он мне сказал:
- Хватай-ка свою торбу, насыпай пшеницы, закидывай торбу за спину и ступай на мельницу к Святой Анне. Там отдашь зерно, пусть они помелют. Но смотри, не разговаривай. Ты им отдашь пшеницу и спросишь, когда забирать и сколько заплатить. Ни одного слова ты не должен прибавлять сверх того, что я тебе сказал. А если прижмут к стенке, скажи: «У меня нет благословения говорить вам что-либо, кроме этих слов».
Я отнес. Там был один мирской человек, носивший скуфейку и подрясник, хотя и был мирянином. Я подошел к нему и сказал:
- Пожалуйста. Смелите мне эту пшеницу. Скажите мне, когда мне ее забирать и сколько это стоит.
-А ты откуда? Кто твой Старец?
- Возьмите пшеницу и скажите мне, когда мне ее забирать.
- Я с тобой разговариваю! – сказал он. – Откуда ты и кто твой Старец?
Я опустил голову, ничего не говоря. Отдал ему пшеницу.
- Когда мне прийти?
Он разозлился.
- Почему ты мне не говоришь, кто твой Старец?!
В конце концов он сказал мне разгневанно:
- Приходи в такой-то день.
Я ему сделал поклон и убежал. Здорово он на меня разозлился!
Такое со мной случалось постоянно. Но это было именно то, что всем нам и требуется.

Вскоре после того, как мы отделились от зилотов, Старец послал меня и отца Иосифа Младшего записаться в официальный список монахов. Семь часов пути пешком и два-три дня для дела. То есть мы должны были выйти на рассвете и прийти в Карею на закате. Старец нам сказал:
- Смотрите, не разговаривайте друг с другом. Запишетесь в список, в Карее выпишете удостоверения у представителя Лавры – и обратно. Между собой общайтесь только жестами, будьте внимательны. Иначе горе вам.
Мы забросили на спину торбы и отправились. Прошли перевал, увидели внизу Филофей, спустились, прошли Иверский монастырь, Пантократор, затем стали искать каливу, приписавшись к которой я мог бы избежать призыва в армию. После этого поднялись в Карею. После всех спусков и подъемов я еле держался на ногах. Брат меня подбадривал:
- Держись. Брат, скоро уже придем.
К вечеру мы успели добраться до Кутлумуша, чтобы там заночевать. Наступило утро, а я словно и не спал, таким был уставшим. Проснувшись, я сказал себе: «Где это я?» Я был мертвым от усталости. Мы пошли в Карею, и я еле переставлял ноги. Там мы оформили бумаги и записались куда надо. Отвечая на вопросы, отец Иосиф говорил нормально, а я, опуская голову, едва шептал. Прошло два-три дня, и мы пустились в обратный путь. По дороге брат говорил:
- Смотри, какая гора! Видишь этот монастырь? Он называется так-то.
Я кивал головой, ничего не говоря, не произнося ни единого слова. Брат был чуть старше меня, и поэтому первенство принадлежало ему.
- Хочешь воды?
Я отвечал кивком головы. Я действительно соблюдал полное молчание. И когда мы возвратились – тут же допрос у Старца.
- Малой, разговаривал?
- Нет.
Он посмотрел мне внимательно в глаза.
- Совсем не разговаривал?
- Совсем. Вашими молитвами.
- Совсем между собой не разговаривали?
- Ну, когда брат говорил, я кивал головой. Вот и все.
Старец так обрадовался, что обнял меня и поцеловал.
- Прекрасно, дорогой мой! У тебя это получилось!
Коль скоро он дал наказ, его надо было исполнить. И точка. Молчание? Молчание. Смерть? Значит, смерть. Не о чем говорить.
Что же касается брата, Старец знал, что тот будет разговаривать. Старец не считал нужным говорить с ним на эту тему. Он был старше и мог разговаривать, ответственность была на нем. Главное – что не было разговора между нами.
Думаете, молчать было легко? Требовалось понуждение себя, усилие над собой. Конечно, были помыслы, один, другой, третий, но слово Старца необходимо было соблюсти. Мы боялись нарушить наказ Старца, чтобы не огорчить Бога, не огорчить самого Старца, не разрушить наше послушание и, как следствие, молитву. Потому-то мы и не разговаривали. 

Однажды я все-таки сказал несколько слов вопреки запрету Старца и получил от него нагоняй. Один иеромонах приходил к Старцу открывать помыслы и советоваться с ним. Я видел, что они хорошо знакомы, брал у него благословение, но не разговаривал с ним. Как-то раз он увидел меня на пристани и закричал:
- Отец Иоанн! Отец Иоанн! (Это было мое мирское имя, прошло всего два месяца, как я пришел к Старцу) Отец Иоанн, я был в Волосе и видел твою мать.
И я пошел на поводу:
- Вы меня простите, отче, но у меня нет матери. Пресвятая Богородица – моя мать.
Вот и все, что я сказал. Вернулся назад, а Старец меня спрашивает:
- Разговаривал с кем-нибудь?
- Разговаривал.
- С кем разговаривал?
- С таким-то отцом.
- Что ты сказал?
- То-то и то-то.

- Ну и ну! Ты это сказал?! Теперь ты увидишь, что я с тобой сделаю!
- Буди благословенно.
Я приготовился к грозе.
-Двести поклонов ты сделаешь сейчас, а остальное мы решим вечером, когда ты придешь на откровение помыслов.
- Буди благословенно. Двести так двести.
Затем я занялся работами вместе со Старцем.
- Сделай то.
-Буди благословенно.
- Сделай то.
- Буди благословенно.
- Наруби дров, бездельник.
- Буди благословенно, уже сделано.
Тут начал старец Арсений заступаться за меня:
- Слушай, Старче, я целый день празднословлю, и ты мне не даешь никакой епитимии. А послушник одно преслушание совершил, два слова сказал – и ты ему дал двести поклонов. Уж очень ты строг. Ты не должен быть таким строгим. Прости уж его. Всего за одно преслушание двести поклонов дитю! Так не годится. Не годится так.
То с одной стороны он к нему заходил, то с другой – и Старец наконец меня простил.
- Ладно, прощу его на первый раз. Но если это повторится, он заплатит и эту епитимию!
Но, по благодати Божией, такого больше не повторялось.

0

20

Наказ Старца хранить молчание меня спас! Наказ – не разговаривать, выйдя с нашего двора, кто бы к тебе ни подошел. Максимум, что дозволялось сказать: «У меня нет благословения». Соблюдая это слово Старца, я оставался в безопасности, сохранил себя.
Когда я подрос и Старец преставился, я стал чаще бывать за пределами нашего скита и понял, какой вред претерпел бы, если бы тогда разговаривал. И я сказал себе: «Спаси Господь твою душу, Старче! Ты меня спас!» Ведь тогда на Святой горе было мало молодых монахов, поэтому старчики подходили к каждому послушнику и интересовались, кто его Старец, где он монашествует, как его зовут, откуда он, - обычный монашеский разговор.
Если бы я останавливался и, не имея наказа Старца хранить молчание начинал отвечать, то обязательно, сто процентов, они бы меня отравили. Чем? Тем, что сказали бы: твой Старец в прелести. Сказали бы, что он подвизается неправильно, что он такой и сякой. Они разрушили бы во мне образ моего Старца. И тогда попробуй избавиться от помыслов!
Слухи об этом тогда ходили, но они не достигали моих ушей, потому что я не давал возможности никому говорить такие вещи, ведь я лишь произносил: «У меня нет благословения разговаривать». У них все внутри переворачивалось, но меня это не интересовало. Меня интересовало, чтобы слово Старца было соблюдено.
Как сохранило меня, как покрыло слово Старца! Только один его наказ я исполнил – и однако в этом было мое спасение. Когда, уже взрослому, люди мне говорили о Старце всякое, их картечь отскакивала от меня, потому что я уже хорошо знал, кем являлся Старец. Я уже был подготовлен и знал, что им отвечать. Глядя на них, я лишь печалился об их немощи. Заразить своими микробами они меня уже не могли, у меня был против них иммунитет – польза послушания, и я знал только, что они больны. Запутаться в их сетях мне было невозможно, ибо я уже мог правильно судить обо всем этом и дать им правильный ответ. Я знал, откуда исходит каждое слово. И таким образом эта опасность миновала, по благодати Божией и по молитвам Старца.

Поскольку Старец познал, какую огромную пользу приносит упражнение в безмолвии, он запрещал нам разговоры между собой, не позволял беседовать друг с другом. Только при крайней необходимости он разрешал нарушать молчание. Наша община не знала, что такое празднословие, у нас его никогда не было. Мы непрестанно творили Иисусову молитву. Говорили Старец и отец Арсений, мы же, молодые, друг с другом не разговаривали. В присутствии Старца мы не разговаривали никогда, особенно я не дерзал говорить с кем-либо из братьев, когда Старец был рядом. Это было бы то же, что положить голову на плаху. Но я молчал не столько из-за того, что он меня будет ругать, сколько потому, что не позволял себе этого сам. Говорить с братом, когда Старец рядом, - Боже упаси! Почтение к Старцу и бездерзновение были такими, что не позволяли нам делать ничего подобного.

За двенадцать лет, прожитых мною рядом со Старцем, только один раз случилось одному брату выйти за рамки. Он начал говорить другим, что им делать: «Здесь поставьте коливо, сюда поставьте столик». Старец терпел это, терпел, а тот все руководил. И вот однажды он опять начал говорить:
- Поставьте коливо сюда…
Бац! Старец ему чуть шею не свернул.
- Получи свое коливо! – сказал Старец.
- Простите! – ответил тот.
Днем я его увидел и спросил:
- Как ты, отец?
- Ох, что тебе сказать, Ефрем? Ночью я видел змея с огромной пастью, и он хотел меня проглотить. Когда он разинул пасть, чтобы схватить меня, я услышал голос Старца. «Берегись!» - крикнул он мне. И зверь пропал. Та оплеуха, которую я получил, - вот что это было. Ведь я проявлял своеволие. Я получил по морде, и на этом дело закончилось. Иначе я не избавился бы от своеволия. А теперь зверь, охотившийся на меня, убежал.
Чтобы Старец был рядом, а кто-то из нас командовал – для нас это было страшным делом, страшным нарушением правил. Такого у нас быть не могло.

Так же Старец не разрешал нам приносить в общину новости извне, рассказывать о ком-то другом, как он поживает, что делает. Мы не знали, что происходит за оградой нашего двора. Он строго наблюдал, чтобы не было празднословия. Осуждения же для нас вообще не существовало. Если кто-то пытался завязать разговор, Старец реагировал мгновенно: «Потеряешь благодать Божию, несчастный, и будешь затем биться головой об стенку. Что ты сидишь и судишь? Почему тебя это волнует? Здесь нет места вестям и новостям. Только вперед! Молчание и молитва! Ничего другого. Мы пришли сюда не для того, чтобы время провести. Диавол выжидает, не спит, рыщет там и сям, как лев, чтобы схватить, кого найдет в нерадении, в унынии, в рассеянности. Мы должны смотреть в оба». Так он следил, чтобы мы не празднословили и, прежде всего, не осуждали поступки какого-нибудь человека не из нашей общины. Но и друг друга мы не должны были осуждать. Такого наша община не знала. Из Старца нельзя было вытянуть слОва о ком-нибудь.

Отец Арсений, или потому, что уже был в возрасте, или потому, что был простодушным, иногда подходил к Старцу сказать что-нибудь о нашем брате или о ком-нибудь другом, о какой-нибудь узнанной им новости. За это ему крепко доставалось. За то. Что он по простоте своей иногда бывал несдержан на язык, Старец его поколачивал. 
- Старче, ты видел там такого-то?
Только он начинал говорить подобным образом, Старец тут же давал ему по голове. Бац! Затрещина.
- Арсений, смотри, не празднословь! Читай молитву.
- Да ладно, дорогой мой, что я такого сказал?
- Того, что ты сказал, достаточно, чтобы лишить тебя благословения молитвы. Тебе этого мало?
- Прости.
Проходило немного времени.
- А такой-то неважно живет…
Бац! Старец давал ему оплеуху:
- Это осуждение! Ты опять за свое!
- Разве это осуждение?
- А что же это такое, осел ты этакий! Заткнись, закрой рот! Разве это тебя касается?
- Ах, дорогой мой, ты все время дерешься…
- Да если мы потеряем благодать, где мы ее потом найдем?!
Однажды Старец захотел почесать голову, а отец Арсений, испугавшись, поднял руки, чтобы защититься, думая, что сейчас опять получит затрещину. Отец Арсений бывал бит Старцем до самой старости.
Они были мужественными людьми, поэтому и достигли святости, поэтому и стал отец Арсений как Авраам. 

Старец нас учил, какое это большое дело – молчание: «Самое совершенное приобретение – молчание, оно выше всех добродетелей». И еще говорил Старец: «Если мы возьмем весы и все добродетели положим на одну чашу, а молчание на другую, то молчание перевесит. Потому что, когда монах сознательно молчит, он будет молиться или пребывать в созерцании. Когда он молчит и молится, к нему приходит сокрушение, плач, слезы, умиротворение и тишина. И когда человек молчит, он не осуждает, не празднословит, не лжет, не клевещет, не говорит о том, о сем, о пятом, десятом, не слушает, когда другие говорят дурное. Вследствие такого молчания душа напитывается благодатью. С молчанием приходит плач, плач приносит слезы, слезы производят очищение, очищение удостаивает человека вИдения Бога. Безмолвник может увидеть Его в своем сердце ощутимо, увидеть вещи, которые никогда не сможет представить себе тот, кто открывает рот и разговаривает».
Не могли мы после такого наставления усесться и празднословить, осуждать, свободно разговаривать в присутствии Старца. Такого у нас не было. И подтверждается это тем, что никогда мы, братья общины, не соблазнили один другого, никогда друг друга не огорчили.
Старец нам говорил: «Когда вы видите посетителя, убегайте», - и где бы мы ни находились, мы прятались по норкам. Увидев, что кто-то пришел посетить нашу общину, мы, молодые, исчезали. Нас никто не видел и мы никого не видели. Старец так тщательно нас охранял, что не позволял нам ни показываться чужим на глаза, ни видеть самим пришедшего человека. Казалось бы, что мог нам сделать какой-то посетитель? Но Старец никому не разрешал даже увидеть его. Мы никогда не видели никого, кроме отцов. Самое большее, мы могли заметить, что какой-то человек пришел. После этого он для нас не существовал. Он разговаривал со Старцем, с отцом Арсением – прекрасно! – и уходил. Мы его не видели. Благословенной была та жизнь! Просто прекрасной!
Старец настаивал на такой тактике, потому что Авва Исаак Сирин учит: «Не только речи мирских людей причиняют вред безмолвникам, но даже и вид этих людей».
Все это, хотя и может показаться преувеличением, если не ошибкой, было чрезвычайно полезно. Это стало для нас краеугольным камнем, прочным фундаментом, на котором было основано все. Потому что если бы мы так не поступали и не было бы таких наставлений и требований Старца, мы не смогли бы приобрести духовную устойчивость.
Многие прошли через общину Старца, но не остались в ней. Они не смогли соблюдать наши правила и вести такой же образ жизни.

0

21

Как прекрасна была эта жизнь! Никаких забот! Я совершенно не знал, что происходит в миру, за пределами каливы. Понятия не имел. Старец нам не позволял этого знать. Пропадает мир, не пропадает, куда катится – меня это не касалось. Мы ни о чем не ведали. Знали только, как нам вместе жить. И Бога. Ничего другого мы не знали.
Чтобы нам поговорить, чтобы сказать хоть слово брату, нужно было хорошенько все взвесить. Помысл мне говорил:
- Скажи это.
- Ну, допустим, я сказал. Есть в этом необходимость? Нет.
- Но ты все-таки скажи.
- Раз нет необходимости, не скажу.
Да, я стал немым – и мне не о чем было разговаривать. Я говорил только со Старцем и с отцом Арсением. И хотя мы хранили молчание, между нами была большая любовь. Неимоверная любовь. Один за другого приносил себя в жертву. Внешне казалось, что я не разговаривал со своим братом, но в душе я мысленно его обнимал.

Как-то раз пришел мой бывший духовник, отец Ефрем. Отец Иосиф Младший разговаривал с ним, они обсуждали последние новости. И хотя мой духовник был тем, кто в миру помог мне избрать монашеский путь, для меня он был совершенно…нет, не посторонним, а посетителем, с которым мне не стоило обмениваться ни одним словом. Если у меня есть Старец, то о чем разговор?
Старец заметил:
- Малой, смотри, сколько уже разговаривает отец Иосиф с твоим бывшим духовником.
- Я говорить с ним не буду.
- Да я знаю, что ты не будешь.
Старец все знал, от него ничего не ускользало.
- Брат Иосиф старше меня, а я деревенщина, о чем мне говорить?
- Сколько ты молчишь теперь, столько будешь говорить посреди Церкви. И придет день, когда ты это увидишь.
Старец говорил пророчески. Но откуда мне было знать, что он имел в виду? Я был совершенной дубиной в этих вещах. Я верил, что он говорит нечто важное, но понятия не имел, что именно. Я думал, он имеет в виду, что я в какой-то церкви буду говорить. Но что же я мог там сказать? Теперь. После того как пророчество Старца исполнилось, я понимаю его слова. Старец подразумевал Церковь Христову. Ведь я нахожусь теперь за пределами Святой Горы, тут и там, в миру, в городах, в других странах, и мне приходится проповедовать и беседовать с людьми. (прим.: Эти слова сказаны до того, как Старец Ефрем основал монастырь в Аризоне и поселился там. В то время он действительно много путешествовал с православной проповедью по Америке).
Однако тогда я непрестанно думал лишь о смерти и поэтому ответил Старцу:
- Старче, из этой каливы я уйду только на Небо.

Молчание у нас было абсолютное. И это молчание создавало тишину и спокойствие, а от этого непроизвольно возникал в человеке плач. Ты видел, как приходит Божественное вдохновение, помыслы, разжженные Божественным действием, от чего в душе монаха возникает некая теплота, некое горение сердца. Так говорит и Авва Исаак Сирин: «Когда в сердце монаха предстоит родиться духовному младенцу, душа накануне этого чувствует взыграние младенца и так обнаруживает приближение родов», то есть возрождение души во Христе.
И эти состояния возникали попеременно – то одно. То другое. Как говорит об этом Авва Макарий Египетский, душа монаха переживает разные духовные состояния одно за другим. Иногда он чувствует себя воином Христовым, прекрасно вооруженным, ужасным для врага и вызывающим бесов на войну. Иногда – невестой Христовой, украшенной для Жениха своего Иисуса. Иногда – чадом Божиим, ощущающим в себе Отца Светов, чувствующим такую близость, какая бывает у дитяти к родителю, и сыновнее дерзновение к своему Небесному Отцу.
И часто. От преизбытка благодати ночью, одно из этих состояний продолжалось и днем. Тогда день протекал в некоем нерушимом мире, и этот мир вновь приводил к созерцанию Бога.
Мы не только не давали нашему языку празднословить, но мы даже не позволяли себе подумать о чем-либо, кроме Бога. И молчание, молитва, созерцание создавали некую печаль, но печаль благую. Была ли это память о смерти, или память о суде Божием, или память о своих грехах – о чем бы ни был мой помысл, слезы текли ручьем. Ни проходило ни дня, ни часа, когда глаза не были бы двумя источниками слез. Слезы не прекращались ни днем ни ночью. Даже подушка орошалась нашими слезами, прежде чем нас одолевал сон. Хотя часто слезы текли без какой-либо определенной причины, нельзя было сказать, что я не знал, почему плачу, - я плакал от умиления души. И благодаря тому, что ум в таком состоянии становился более легким и чистым, естественным образом приходила святая память о Боге. И все, что ей предшествовало, в результате, возрастало.
Все это было плодом молитв Старца. Плодом его собственных слез, которые он проливал за нас. Он сам об этом нам говорил. Однажды я спросил его:
- Старче, почему вы столько поститесь, будучи уже весьма изнуренным?
И он мен ответил:
- Потому, дитя мое, что хочу подвизаться, дабы благой наш Бог дал вам Свою благодать.
Следовательно, дерзновение Старца посылало нам это благословение Божие. Никогда у меня даже в мыслях не промелькнуло, что происходившее снами было результатом наших собственных усилий. Это и есть мое самое главное убеждение.

Когда после исполнения поручений я возвращался в нашу общину и издалека видел пещеру Старца, я говорил себе: «Есть ли у других иноков такой Старец?» Старцы ведь были редкостью. А сейчас они вообще исчезли, нет больше таких.
Отец Ефрем Катунакский мне говорил:
- Как хорошо ты сделал, что пришел к этому человеку!
- Это не я сделал хорошо, - ответил я ему. – Это другой человек – моя мать. Она все сделала. Что мог сделать я? Я ведь тогда был еще ребенком, не совершившим ничего хорошего в своей жизни. Все – от ее молитв, от ее плача, от ее поклонов, от ее строгих постов и целонощных бдений».

+1

22

Глава «Под покровом старца Даниила» из книги старца Ефрема (Мораитиса) Филофейского 
( http://www.youtube.com/watch?v=eaTyeKSZFR4
 )
«Моя жизнь со старцем Иосифом» (Ахтырский Свято-Троицкий монастырь, 2012):

«В поисках наставника Франциск (мирское имя Старца Иосифа Исихаста) направился опять в Катунаки, в общину Старца Даниила. Старец обладал глубоким умом, у него было высшее богословское образование, он имел священный сан. Франциск решил остаться в этой общине. Когда ему на службе давали читать Псалтирь, он читал превосходно, без ошибок и без запинок. Он обладал прекрасным даром чтеца. Исполнял он это послушание и на престольных праздниках в других каливах. Читая, Франциск плакал непрестанно.
Старец Даниил в своей маленькой общине придерживался золотой середины: не очень строгая, но и не расслабленная жизнь. Он предпочитал такой путь, который и доступен, и безопасен. Но подвижническая ревность Франциска требовала большего. В общине все послушники Старца Даниила за трапезой ели, а Франциск лишь смотрел в тарелку. Ему говорили:
- Ешь, Франциск, ешь.
- Буди благословенно.
Отвечал «буди благословенно», но не ел и не противоречил.
Отцы спали, а он бодрствовал и читал Иисусову молитву. Имея подвижнический и духовный настрой, он много трудился. С него, новоначального, уже можно было брать пример. Но успокоения он там не находил, потому что ждал безмолвия.
Старец Даниил это понял и сказал Франциску:
- Дитя мое, жизнь здесь не такая, какой ищешь ты. Ты очень аскетичен. Ты не подходишь для нашей общины. Возвращайся в свою пещеру, а я найду тебе брата, чтобы вас было двое, потому что жить одному не годится: есть большая опасность впасть в прелесть.
- Буди благословенно, Старче, - ответил Франциск.

По совету Старца Даниила Франциск поселился в уединенной и безмолвной местности Вигла, неподалеку от пещеры Святого Афанасия. При этом он продолжал ходить за советами к Старцу Даниилу.
Франциск сурово подвизался, постился, ночи проводил в бдении. Ночью он стоял или ходил, понуждая свое естество, насколько возможно, противостоять сну. Ему удалось провести восемь дней стоя, без пищи и без сна. Франциск прожил там шесть месяцев, ежедневно приходя в пещеру Святого Афанасия. Ради любви к Пресвятой Богородице он следил, чтобы лампада перед Ее иконой в пещере всегда горела. Он старался постичь, что такое умная молитва, читая святоотеческие писания и пользуясь редкими советами разных духовных отцов. Франциск желал умной молитвы так сильно, что никогда не прекращал молиться Богу об ее обретении.
У Франциска был обычай каждый вечер сидеть два-три часа в пустыне и безутешно плакать, так что земля под ним становилась мокрой от слез. И устами он читал Иисусову молитву. Он тогда еще не знал, как читать ее умом, и просил Пресвятую Богородицу и Господа, чтобы Они дали ему благодать читать молитву умно, как он узнал об этом из «Добротолюбия».

Чтобы иметь свободу подвизаться, сколько он желал, и продолжать поиск духовного наставника, Франциск не пошел в послушание ни к одному из живших в тех местах старцев. Он попросил у одного из них позволения пожить вместе с ним, с условием, что тот оставит ему свободу, прежде чем он найдет постоянного Старца. Они пришли к соглашению, и Франциск дал ему небольшую сумму денег в уплату за проживание.
Но старчик не сдержал своего слова. Вскоре он лишил Франциска какой бы то ни было свободы и стал вести себя так, словно был его Старцем. Он возлагал на него епитимии, ограничения и вел себя по отношению к молодому подвижнику грубо и жестоко. Несмотря на это, Франциск с терпением продолжал подвиг.
Как-то раз Франциск пригласил одного духовника, чтобы тот совершил водоосвящение в комнате, где тот жил. После этого юный подвижник взял поднос, чтобы угостить иеромонаха чаем. Старчик, увидев это, ударил снизу по подносу: все попадало на землю, чай разлился, сахар рассыпался. Юноша склонил голову, положил поклон и смиренно сказал: «Прости, отче!» Так он вышел из искушения победителем.
Но событие это все же сильно обескуражило Франциска. Приглашенный духовник постарался успокоить юношу, ведь тот был еще мирянином. Он сказал ему, что смог, но Франциск убежал и скрылся в одном из ущелий, подобном пещере. Там он проливал слезы с утра до вечера, пока не изнемог от продолжительного плача. Франциск плакал о том, что не может найти ни одного человека на Святой Горе, который заниался бы умной молитвой и мог бы стать его учителем. Этот помысл досаждал ему сильнее всего. Он думал: «Даже в пустыне я сталкиваюсь со страстностью». Искуситель, пользуясь этим случаем и неудачами Франциска в поисках желаемого наставника, начал внушать ему помысл: «Такого, как ты ищешь, ты не найдешь. Возвращайся назад. Приехав сюда, ты напрасно потрудился». И много еще чего подобного внушал Франциску изобретатель зла.
Но юный подвижник противостоял бесовскому нападению и говорил: «Вернуться назад? Опять мирская жизнь? Нет! Или умру, или разбогатею духовно: не хочу быть фальшивым монахом».
Наконец вечером, когда уже заходило солнце, Франциск, голодный, измученный слезами, успокоился. Он смотрел на церковь Преображения Господня на вершине Афона молил Господа от всей своей истерзанной души: «Господи, как Ты преобразился пред Своими учениками, преобразись и в моей душе! Угаси страсти, умири мое сердце. Дай молитву молящемуся и удержи мой неудержимый ум». И когда он с болью это поизносил, оттуда, от храма, пришло некое легкое дуновение, исполненное благоухания, и наполнило его душу радостью, светом, Божественной любовью. И начала у него из сердца изливаться непрестанная молитва с такой сладостью и блаженством, что он думал: «Вот он, рай! Другого рая мне не нужно». Франциск видел себя как двух разных людей: снаружи – одного, а внутри – другого, который говорил молитву с математической точностью, как часы. И удивительно было то, что он продолжал ее говорить без всякого собственного старания.
Как только Франциск это осознал, он удивился и сказал: «Что со мной сейчас случилось? Как во мне говорится молитва? Я так долго прилагал столько стараний и не мог достичь этого».
До сих пор он искал молитву как слепой. Читал и слышал о свете умной молитвы. Верил, что он есть, поэтому у него и огромная жажда этого света. И теперь, увидев, что молитва не прекращается и он чувствует блаженство и наслаждение, Франциск сказал: «Так вот что такое умная молитва, о которой я читал в аскетических книгах! Вот какой у нее вкус! Вот каков этот свет!»
Он встал, полный благодати и беспредельной радости, и вошел в пещеру, ибо уже наступила ночь. Прижав подбородок к груди, он начал умно говорить Иисусову молитву, на вдохе и на выдохе, и вкушать сладость, проистекавшую от дарованной молитвы. И всего несколько раз произнеся эту молитву, он внезапно был восхищен в созерцание. Хотя телесно он находился в пещере, за закрытой дверью, он очутился вне ее, на Небе, в некоем чудесном месте, с беспредельным миром и тишиной в душе. Было совершенное успокоение. За пределами всякого желания. Без тела. Только об одном он думал: «Боже мой, пусть я уже не вернусь в мир, в эту израненную жизнь, но пусть я останусь здесь». После того как Господь успокоил его, насколько изволил, Франциск снова пришел в себя и увидел, что он в пещере. С тех пор Иисусова молитва, столь чудесным образом дарованная от Бога, не прекращала умно твориться в нем до последнего вдоха. (прим.: См.письмо 37.Франциск удостоился этой великой милости Божией около 1921 года, в возрасте всего 24 лет).

Когда кто-нибудь из христиан, мирских или монахов, удостаивается дара умной молитвы – это настоящее чудо, это благословение Божие. Однако от человека требуется, чтобы он сделал то, что должен сделать. Все человеческие усилия должны быть к этому приложены. Должны умолкнуть внутренние и внешние уста человека – рассудительно, осознанно, не бессознательно и бессмысленно, а с пониманием того. Что молчание – это путь к умной молитве и помощь для ее обретения. Когда монах молчит и внутренне понуждает себя к единению с Богом посредством умной молитвы, он поначалу встречает немалые трудности. Если христианин, а особенно монах, положил этому начало, поставил себе именно такую цель – обрести умную молитву, которая есть средоточие, предназначение, основание и вершина монашества, то стоит только диаволу почуять это, как он приложит все силы, употребит все возможное и невозможное, чтобы заградить человеку путь, создать препятствия, лишь бы христианин не приблизился к этой цели, лишь бы ничего не вкусил от благ молитвы. Ибо если человек хоть что-то вкусит от умной молитвы, кто тогда его сможет удержать? Кто ему сможет воспрепятствовать7 Ведь тогда человек думает: если так прекрасно пребывать с молитвой уже в самом начале, если у нее такой чудесный вкус, если в ней столько света, столько силы веры, если она так соединяет с Богом, то что будет, если еще больше углубиться в нее? Что будет, если мен откроется это таинство умной молитвы? Стоит или не стоит трудиться ради этого? Вот почему диавол думает: положу-ка я человеку препятствия сразу, чтобы он случайно чего-нибудь не познал. Поэтому-то мы и сталкиваемся с трудностями в умной молитве. Приходит вселукавый и приводит нам на ум тысячи помыслов, лишь бы только воспрепятствовать в достижении той святой цели, которую Бог положил перед человеком, монахом, христианином.
Проходит время, утекает драгоценное время, бегут года, ум приобретает привычку рассеиваться на то и на се, а язык – болтать то об одном, то о другом, то о третьем деле. И так время исчезает как сон, как тень, улетает как птица. Летит птица и не оставляет после себя следа – так и время покидает нас непрестанно. А диавол лишает нас цели, ради которой мы приняли монашество, а если сказать истину – ради которой к монашеству нас привел Бог по Своей беспредельной любви и великой милости. Надо осознать, что мы как монахи должны продвинуться в молитве. Должны что-то познать из умной молитвы. Увидеть немного красоты, вкусить немного благоухания умной молитвы. Увидеть, как разговаривает душа с Богом, чтО она Ему говорит, чтО Бог ей отвечает, каково Лице Божие, каковы черты Божественного Лика, как Бог показывает Себя человеку. Какова связь Боа с душой. Умная молитва укрепляет веру в Бога. Когда умно молящийся ощущает величие веры, пусть приходят миллионы философов, чтобы говорить ему против веры. Они не поколеблют его ни в каком случае. Простой монах с большой. Ощущаемой им верой разобьет все их доводы. Ибо философы будут говорить исходя из своих заблуждений и мудрований, тогда как монах будет исходить из того, что он вкусил, из того, как он ощущает истину бытия Божия.
Обретение человеком молитвы – это чудо. Но чтобы это чудо произошло, человек долженупорно его добиваться, понуждать себя приближаться к нему. Чтобы Бог увидел: этот смиренный человек, хотя он и нищий, и ничтожный, приложил все силы, какие имел. Так было и с Франциском: сначала он весь сделался одной сплошной сердечной болью, всего себя отдал подвигу самоотречения и аскезы. Всю свою жизнь, все здоровье и молодость он израсходовал на подвиг в надежде стать обладателем этой молитвы и благодати. И на этом основании произошло чудо, которое было чисто Божественным вмешательством. Умную молитву ему передал не какой-нибудь человек, она пришла к нему прямо с Неба. То же происходило и с преподобным Масимом Кавсокаливом, и с другими великими подвижниками.

После всего этого Франциск отправился к Старцу Даниилу и, рассказав ему о происшедшем, поделился своим помыслом:
- Я обрел молитву. Теперь, после того, как я ее ощутил, мне уже не нужен никто. Пойду поселюсь на какой-нибудь скале.
- Будь внимателен, - сказал Старец Даниил. – ты можешь впасть в прелесть, или в нерадение, или диавол причинит тебе какое-нибудь зло, какой-нибудь вред, так что ты сойдешь с ума.
- Что же он мне сделает, если у меня есть молитва? Я ничего не боюсь. То. Что искал, я нашел.
- Хорошо, но тебе нужно найти собрата, чтобы ты был не один.
После этого Франциск удалился из Виглы и, найдя под одной скалой пещеру, поселился там для большего упражнения в умной молитве. Он совершенно избегал людей, чтобы ум его не отвлекался от молитвы.
Но ненавистник добра, диавол, не спал и однажды в полдень явился перед ним в образе льва. Когда Франциск увидел его, у него от страха душа чуть не вышла из тела. Он осенил себя крестом – и лев исчез.
Два месяца Франциск прожил под той скалой. Пещера была такая тесная, что он не мог в ней встать в полный рост. У него не было даже места, где сложить сухари. Он хранил хлеб на выступе скалы, осеняя его крестом перед тем, как туда положить. В пещере водились мыши, но он не тревожил их, а напротив, даже гладил, говоря: «Не ешьте этот хлеб, он мой». Однако мыши не слушали его и грызли немногие имевшиеся у него сухари. Он их прогонял, а они снова брались за свое. Но все эти два месяца Франциск проявлял терпение.
Живя там, он делал из веток кустарников метелочки. Франциск приносил их в Лавру, и там ему за них наполняли сумку сухарями. Ибо в общежительных монастырях отцы собирают остатки хлеба на трапезе, сушат их в печке, чтобы они не плесневели, и отдают отшельникам как благословение. В то время у врат обителей стояли большие бочки, куда складывали эти сухари, а отшельники приходили и брали их оттуда. Так и Франциск, когда у него сухари кончались, снова шел в Лавру.»

0

23

Отрывок из главы «Любовь Старца» из книги старца Ефрема (Мораитиса) Филофейского 
( http://www.youtube.com/watch?v=eaTyeKSZFR4
 )
«Моя жизнь со Старцем Иосифом» (Ахтырский Свято Троицкий монастырь2012):

«У Старца (Иосифа Исихаста) была двоюродная сестра Катерина, жившая в миру. Она передразнивала священников, чтецов и певцов, как они читают, как поют, как ходят, и сама над этим смеялась. Вскоре после прихода к нам отца Харалампия Старец узнал, что Катерина, совсем еще молодая девушка, умерла. Когда настал ее последний час, Бог показал, что ее поведение было неправильным. Умирая, она издавала вопли и кривлялась. Старец, как только об этом узнал, заплакал. Отец Харалампий был изумлен такой чувствительностью Старца. Однако Старец понял его помысл и сказал: «Я, дитя мое, плачу не о том, что она умерла, а о том, что она в аду».

С того дня Старец начал непрестанный пост и молитву о своей сестре, но еще очень долго видел, что она во тьме. Однажды, молясь о ней, он задремал и увидел в видении, как его сестра восходит с радостью из ада на Небо, держа в руке некий ключ и крича от радости как сумасшедшая:
- Сегодня у меня великий день, я иду теперь в светлое жилище и прекрасный дворец!
Старец спросил ее:
- Катерина,что с тобой?
- Сегодня у меня великий день!
По молитвам Старца Катерина освободилась от своих оков.. Воистину, много может усиленная молитва праведного (Иак.5, 16).
Поэтому Старец мне как-то сказал:
- Знаешь, дитя мое, что говорят люди в аду?
- Что они говорят, Старче?
- Вот что: «Ах, неужели в нашем роду не найдется хотя бы одного священника, чтобы поминал он нас, мучающихся здесь в аду? Чтобы прислал нам какую-нибудь посылочку?»

Старец вспоминал и отца Георгия, праведного священника из своего села, который его крестил и о котором Старец молился по четкам. Это был святой человек, хранивший девство, творивший много милостыни и изгонявший бесов. Каждый день он служил литургию и поминал тысячи имен, а затем обходил могилы и целый день служил поминальные службы по усопшим. Он решил вытащить всех грешников из ада.
Старец увидел как-то отца Георгия во сне, и тот ему сказал:
-Я, когда был жив, думал, что только литургии выводят души из ада. А теперь, когда я умер, я увидел на деле, что и молитвы, которые вы совершаете, избавляют души от вечных мук.

Поэтому Старец нам говорил, что милость Божия велика, ибо не только Божественной литургией,но и молитвой ты можешь вытащить душу из ада. И он наставлял нас, чтобы мы тянули четки об умерших: «Обо всех ваших усопших тяните четки, чтобы спаслись и эти люди».

+1

24

Отрывок из главы «Любовь Старца» из книги старца Ефрема (Мораитиса) Филофейского 
«Моя жизнь со Старцем Иосифом» (Ахтырский Свято Троицкий монастырь, 2012):

«Любовь Старца к ближнему выражалась также в готовности приносить духовную пользу тем, кто просил у него советов, посещая или задавая вопросы в письмах. В то время паломников на Святой Горе было мало, не так, как сейчас. Редко кто сюда приезжал. В основном Старца навещали монахи из разных обителей и скитов, иногда – священники из мира. Сохранился рассказ известного в Америке православного писателя Константина Каварноса, профессора Гарвардского университета, побывавшего у Старца в 1958 году.

«Отец Иосиф (Исихаст) пригласил меня в свою каливу, сел на полу и дал знак сесть и мне, справа от него, чтобы поговорить о духовной жизни. Кажется, он хотел, чтобы мы беседовали сидя на полу ради упражнения в смиренномудрии. Первой темой разговора была исповедь. Затем отец Иосиф спросил, читаю ли я Евангелие.
- Было бы хорошо читать Евангелие каждый день, - сказал он. – Читай и Ветхий Завет, особенно же Псалтирь. Весьма рекомендую тебе жития святых, собранные в Синаксаре. Лучшее время для чтения таких книг – вечер. Не забывай и о молитве. Особое внимание удели умной, сердечной молитве: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Это самый важный способ духовного делания.
- Но как возможно заниматься этой молитвой тому, кто живет в миру, среди стольких забот и хлопот? – спросил я его.
- Посвящай ей каждый день по одному часу, лучше вечером, перед сном. И в течение этого часа читай ее непрестанно. Весьма рекомендую тебе также прочитать «Откровенные рассказы странника». Эта книга раскрывает значение Иисусовой молитвы и учит способу, как ее читать.
- Некоторые говорят, что эта молитва может привести к помешательству, - заметил я.
- Из всех видов молитвы, - продолжил отец Иосиф, - это самый безопасный и лучший. Необходимо только, чтобы она сочеталась с трезвением, дабы ум не рассеивался. А также необходимо при этом следовать советам опытного духовника. Первоначально эта молитва должна произноситься вслух. А позднее – умно. Хотя и тогда должна читаться вслух, когда у нас не получается хорошо сосредоточиться на словах. По мере того как мы занимаемся этой молитвой, беспрерывно совершается внутреннее делание. И оно приносит плоды. То, что ты сейчас слышишь, не требуется принимать на веру. Твой собственный опыт тебе это подтвердит. Мы из опыта знаем, что Иисусова молитва – это очень плодотворный способ очищения ума и сердца. Она снимает покров с ума и открывает ему неизреченные сокровища. Найти Бога – вот какая главная цель должна быть у человека. Обретя Бога, он обретет истинное счастье. Внутренняя молитва, о которой мы говорим, ведет человека к Богу. Мы никогда не сможем достаточно отблагодарить Его, открывшего нам Самого Себя. И также никогда не сможем достаточно отблагодарить за иные блага, которыми Он нас одарил. Богу не было нужды создавать человека, у Него уже были ангельские воинства. Но Он сотворил его и даровал бесчисленные блага.

В течение всей нашей беседы отец Иосиф говорил спокойно и искренне. На меня он произвел впечатление человека, воистину посвященного в духовные тайны, настоящего святого».

0

25

Книга старца Ефрема Филофейского «Моя жизнь со старцем Иосифом»:

Скачать книгу можно тут :  http://brusilovsky.livejournal.com/143832.html

...............................................

главы из книги:

БОРЬБА С БЕСАМИ

Однажды ночью, когда Франциск (мирское имя Иосифа Иисхаста) в безмолвии подвизался в молитве, вдруг засиял свет и внезапно он опять был восхищен в созерцание. Он рассказывал об этом так: «Мой ум был восхищен на некое поле. И были там монахи — по чину, по рядам собранные на битву. И один высокий военачальник приблизился ко мне и сказал: "Хочешь войти и воевать в первом ряду?" Я ему ответил, что весьма желаю сразиться в единоборстве с черными эфиопами, которые находились прямо напротив нас, рыкающие и испускающие огонь, как дикие собаки, так что один их вид вызывал страх. Но у меня не было страха, потому что была такая ярость, что я зубами разорвал бы их. Правда, я и будучи еще мирским, имел мужественную душу. Так вот, тогда выделяет меня военачальник из рядов, где было множество отцов. И когда мы прошли три или четыре ряда по чину, он поставил меня в первый ряд, где были еще один или два монаха перед лицом диких бесов. Они готовы были броситься на нас, а я дышал против них огнем и яростью. Там военачальник меня оставил, сказав: "Если кто желает мужественно сразиться с ними, я ему не препятствую, а помогаю". И снова я пришел в себя. И размышлял: "Интересно, что же это будет за война?"»
* * *
С тех пор началась жестокая брань с плотью, бесы не оставляли Франциска в покое ни на мгновение ни днем ни ночью. Каждую ночь — бешеная борьба, а днем — помыслы и страсти. Он не мог глаз сомкнуть: только закрывал глаза, как случалось осквернение. Избежать этой яростной брани ему не удавалось. Он спал стоя в углу или на деревянном сидении наподобие кресла, которое соорудил сам, чтобы облокачиваться руками. Так он спал целых восемь лет — столько, сколько продолжалась эта война, ни разу не позволив себе лечь.
В прошлом у Франциска не было никакого опыта плотской жизни. В миру он хранил себя в чистоте. Он был девственником в полном значении этого слова. Несмотря на это, по домостроительству Божию с ним случилась такая брань, чтобы проявилось его произволение и подвижнический дух.

Франциск подвизался сурово, ибо вполне осознавал, что это за брань. Он упражнялся в крайнем посте и всю ночь проводил в бдении. Ел сухой хлеб и пил очень мало воды. Когда наступала невыносимая усталость, его укрепляла благодать, и он продолжал снова. Время шло, а война с бесами становилась все более жестокой, почти непрерывной. Но и он яростно нападал на них.

По шесть часов подряд Франциск сидел пребывая в умной молитве и не позволял уму выйти из сердца. По телу его потоками струился пот. У него была палка, и он безжалостно бил себя ею, особенно по бедрам и икрам. Они были избиты до черноты. Он колотил себя дважды или трижды в день. Много палок переломал он о свои бедра. Как палач он стоял сам над собой. Все его тело дрожало, когда видело, что он берется за палку. Бесы убегали, страсти успокаивались, приходило утешение, и радовалась душа. Ибо есть Божий закон: все, что приносит наслаждение, исцеляется страданием. Со многими слезами просил Франциск, чтобы Бог сжалился над ним и отвел от него эту брань, однако брань не прекращалась.

Но Франциск был очень мужественным. Он нападал на врага, понуждал себя, проявлял неописуемое терпение. Он говорил: «Либо я тебя, диавол, либо ты меня». При таком произволении, выказанном Франциском, как могла не помочь ему благодать Божия, как могла не возвести его в то высокое духовное состояние,
в котором он потом находился!

* * *
Целых восемь лет каждую ночь — мученичество. Во все ночи полчища бесовские с палками, топорами и со всем, что есть вредоносного, яростно мучили Франциска. Один бес хватал его за маленькую тогда еще бороду, другой — за волосы, за ноги, за руки. Они творили всякий вид зла и муки. И все кричали: «Душите его! Убейте!» «Заступи, Матерь Божия!» — восклицал Франциск и, схватив одного из них, колотил им других. Он их бил, как если бы они были во плоти, бил их об стены так, что ранил и свои руки. Стены келлии были разбиты ударами его кулаков. Франциск видел, что только от Имени Христа и Богородицы они исчезали и сила их растворялась как дым. Бесы убегали и кричали: «Он нас сжег! Он нас сжег!»

Тем не менее борьба с бесами продолжалась. Старец Иосиф нам рассказывал: «Однажды я начал плакать: "Что же это такое, Боже мой? Ведь я не ем, я столько подвизаюсь, а победить не могу. Враг меня уничтожит". Не прошло и пяти минут, как вот и сатана. Плешивый хватает меня за горло и начинает душить. Я с яростью схватил его за бока и укусил. Я настолько реально почувствовал, как кусаю его, что ощутил прикосновение его щетины к моим губам. Я проснулся от того, что произошло, и ощутил такую вонь, что не смог усидеть в келлии! Я выскочил наружу, а вонь все продолжалась».
В этой борьбе Франциск не один раз получал помощь от Пресвятой Богородицы и понял, что Матерь Божия очень любит чистоту. Поэтому он более всего воевал с плотской страстью. Он говорил: «Не могу вам описать, как любит Матерь Божия целомудрие и чистоту. Поскольку Она — единая чистая Дева, постольку желает, чтобы и мы все были такими, и любит нас такими»

Он плакал, воздыхал, умолял Владычицу Богородицу, Которая часто его утешала, но никакой развязки не было видно. Война ненадолго затихала, но едва он переводил дыхание, возобновлялась с новой силой. Тело его начало сдавать, и мужество поколебалось, поскольку его оружие теряло силу.

* * *
В это время Бог утешил Франциска чудесным видением, о котором он сам писал впоследствии так: «Видел я брата, истину говорю и не лгу, который пришел в исступление, сидя лунной ночью в глубочайшей пустыне. Полнейшая тишина: ни одного человека или жилища там не было. И когда он бдел и молился, явился ему сладкозвучный птичий голос, и увлек весь его ум, и вобрал в себя все его чувства. Брат последовал за ним, чтобы увидеть, откуда исходит этот столь сладкий голос. И будучи вне себя, глядя по сторонам, видит и идет, только не ногами и глазами, а в исступлении. Он прошел дальше и увидел пресветлый свет, полный благоухания и благодати. И, оставив пение птицы, вознесся, или, скорее, был пленен созерцанием ослепительного света. И, шагая, как новый юродивый, вышел на дорогу, белую как снег.

То здесь, то там стены были бриллиантовые. Обо всем, что там было, не рассказать словами. А заглянул внутрь — там прекраснейший рай, украшенный всякими цветами. Они все — златолистные, так что язык человеческий не в состоянии этого высказать. Как сумасшедший, он на это смотрит и, весь плененный, этому удивляется. Проходит далее, а посреди — огромный, размером с небо, белоснежный дворец. И в дверях стояла Госпожа наша Богородица, Царица ангелов, единая наша отрада, неизреченное благоухание и утешение всякой души христианской, несущая в Своих объятиях блистающего, как снег, Младенца, сияющего паче тысячи солнц. И когда приблизился тот брат, тогда припал к Богородице, как сын к своей матери, весь пламенея Божественной любовью. И Она его обняла как подлинное чадо и поцеловала.

О рачение любви Божией! О любовь Матери к сыну! Она облобызала его, как Свое чадо. Наполнила его несказанным благоуханием. И тот правдивый человек сказал мне, что, когда он вспоминает это созерцание, все эти годы чувствует благоухание и услаждение в своей душе. Его лицо погладил Своей полной ручкой тот несказанный и сладчайший Младенец. Была ему возвещена Матерью и тайна, открыть которую он горячо умолял Ее в течение многих дней. А Сын еще сказал ему, что ради наслаждения такой радостью он должен подвизаться, страдая до конца жизни.

И затем, отойдя, он вышел туда, откуда пришел, не желая того. И, удаляясь, снова услышал птичье пение, пленившее его вначале. Взглянув наверх, он увидел большую тысячецветную птицу, которая крыльями покрывала весь тот рай. Вокруг были троны, и малые, похожие друг на друга птички сидели и исполняли ту неизреченную мелодию, а те, кто там был, веселились. Видящий снова пришел в себя и оказался в том месте, где находился перед началом видения».

Мы спрашивали Старца Иосифа:
— Старче, каким деланием ты достиг такой степени, что Пресвятая Богородица тебя поцеловала?
И он ответил, что более всего остального принял к сердцу и изо всех сил пытался постичь и исполнить заповедь «познай самого себя». Что ты такое есть? Ничто. Ты даже не червяк, ты — ничто. Когда благодать приходит к человеку, она его делает богом. Когда благодать покидает человека, тогда он готов принять любую ересь, совершить любое преступление, тогда он готов для ада. Все зависит от благодати Божией. Но и благодать требует от человека выполнения определенных условий, чтобы прийти к нему и поселиться в нем. Франциск был занят познанием самого себя, познанием того, что такое человек. Человек движим извне, он не самодвижим. Если им движет благодать, он становится ангелом. Если человек согрешил и благодать ушла, он становится демоном. Вот что усвоил Старец Иосиф, как он сам признавался. Он нам говорил: «Если меня оставит благодать Божия, я совершу самые худшие преступления, потому что в нас есть все семена, и хорошие и плохие. То, что в человеке возобладает, то им и овладеет. Сколько людей изгоняли бесов, а затем пали».

* * *
После этого видения передышка длилась только несколько дней, а затем плотская брань еще более ужесточилась. Утешение приходило от слез и молитвы, но бывали моменты, когда благодать Божия отходила и борьба становилась невыносимой.

Но, к сожалению, не было никого, кто мог бы ему помочь, ободрить и наставить. Напротив, другие отцы, не имевшие опыта таких сверхъестественных борений, еще больше расстраивали Франциска, говоря ему, что он в прелести. Поэтому он всех избегал, оставаясь большую часть времени в своей пещере или бродя по пустыне.

………………………………………………


БРАНЬ С БЕСАМИ

Духовные победы никогда не приходят без бесовского сопротивления. Старец Иосиф всю свою жизнь боролся с бесами. Они противоборствовали ему разными способами. Иногда — помыслами, иногда — чувственным образом, иногда — используя немощных братьев.

Однажды Старец вместе с отцом Арсением пошел в келлию, где подвизался когда-то святитель Григорий Палама, близ Проваты, чтобы пожить там. Поскольку Старец трудился в умном делании, он надеялся, что молясь там, где молились и великие исихасты, он удостоится их помощи. После многочасового пути они оба устали. Старец отдохнул, а после поднялся и начал свое бдение. А отец Арсений где-то задержался и подошел не скоро. По дороге он был страшно напуган, ибо услышал, как бесы сотрясали воздух и кричали: «Ты нас сжег! Ты нас сжег!» И мерзко бранили его. Отец Арсений испугался и поспешил к Старцу.
— Кто это кричит так? — спросил простодушный отец Арсений.
— Это бесы. Я их вижу, только не слышу. Не бойся, они уйдут. Им не нравится то, что мы здесь делаем.
После бдения, когда старец утром ненадолго уснул, он видел во сне, как в Великую Лавру входят свиньи. Утро,м он сказал отцу Арсению: «Искушение вошло в Лавру, я видел то-то и то-то. Приготовься к искушениям и скорбям».
И действительно, вскоре пришли лавриоты и сказали им: «Убирайтесь отсюда, прельщенные». И прогнали их.

* * *
Одной тяжелой зимой искуситель приберег и возвел всяческие ухищрения, как он один умеет искушать, а Бог попускает испытывать. И вот бес сделал три или четыре попытки и увидел, что его нападки бесплодны. Тогда внезапно порыв ветра ворвался сквозь дверь так, что поднял кровлю со всеми опорами, крышу с тысячами ок48 камней наверху — она пронеслась по воздуху, как самолет, — и бросил ее напротив, на скалы, в снег. И подвижники остались под открытым небом среди снега49.
В другой раз во время Иисусовой молитвы Старец смежил глаза и перед ним в видении предстал бес. Началась борьба. В конце концов Старец крепко его схватил и как будто закричал отцу Арсению:
«Арсений! Неси огонь, сожжем его! Теперь, когда я схватил его, он не убежит». Но как только бес был схвачен и отец Арсений принес огонь, злой дух, увидев, что его хотят сжечь, превратился в ворона и улетел.

* * *
Как-то пришел повидать Старца один его мирской знакомый. На ночлег Старец поместил его в свою келлию, а сам совершал бдение в церкви. Явились, как обычно, бесы в келлию Старца и давай колотить гостя. Тот в ужасе заорал диким голосом. Он почти лишился чувств. Сразу прибежали Старец и отец Арсений, и Старец спросил его:
— Что с тобой случилось, дружище?
— Бесы чуть не задушили меня, — отвечал тот. — Чуть не забили до смерти!
— Не бойся, успокойся, они больше не будут. Каждую ночь они избивают меня, но по ошибке на этот раз досталось тебе.
Гость упал на колени, плача:
— Отведите меня поскорей в Святую Анну, я здесь не могу!
Старец попытался его ободрить и успокоить, но все было тщетно — он не мог больше оставаться в этом месте мученичества. Дрожа, он озирался кругом и умолял, чтобы его увели отсюда. Поэтому ночь-заполночь Старец отвел его в скит Святой Анны и вернулся обратно.
В первые годы бесы сильно били и Старца, и отца Арсения, но главным образом Старца, ибо его молитва их попаляла. Отца Арсения они били меньше, потому что он находился не на той духовной высоте, которая была у Старца. Но более всего от бесовских нападений его избавляло то, что он был послушником. Ибо когда послушник творит истинное послушание и чистую исповедь, он
лишает бесов права досаждать ему.

* * *

В скиту Святого Василия Старец Иосиф одержал наконец победу над бесом блуда.
После восьми лет непрекращающейся борьбы, в тот день, когда Христос захотел его избавить, отец Иосиф уже думал в отчаянии:
«Раз тело мое стало уже совершенно мертвым, а страсти действуют, как у совершенно здорового, значит, бесы оказались победителями. Конечно, они меня сожгли и победили, а не я их». И когда он сидел, израненный, в отчаянии, словно мертвый, он почувствовал, что открылась дверь и кто-то к нему вошел. Но он не повернулся взглянуть, а продолжал молиться. Вдруг он ощутил внизу себя, что какая-то рука раздражает его к наслаждению. Он обернулся и увидел беса блуда, каков он есть: плешивого, с изъязвленной головой, издающего зловоние. Словно зверь бросился отец Иосиф на него, чтобы схватить. А схватив, ощутил его щетину, как у свиньи, и тот стал невидим. Осталось лишь осязаемое ощущение щетины и зловоние. С этого мгновения закончилась наконец брань и все прекратилось. Пришел в душу мир, и Старец совершенно избавился от нечистых плотских помыслов.

Тогда отец Иосиф с невыразимой радостью воспел песнь пророка Моисея: Коня и всадника ввержевморе (Исх. 15,1). Всю ночь он радовался и благодарил Бога, что Тот его не презрел. На рассвете, когда он присел, чтобы уснуть, он пришел в восхищение и Бог ему показал злобу сатаны. Сам Старец рассказывал об этом так: «В тот вечер показал мне Бог злобу сатаны. Был я очень высоко, в каком-то прекрасном месте, а внизу была большая равнина, и рядом море. И были поставлены бесами тысячи ловушек. И проходили монахи. И когда они падали, ловушки хватали одного за голову, другого — за ногу, иного — за руку, за одежду, кого за что можно было ухватить. А глубинный змей держал голову над морем и, испуская пламя из пасти, глаз и носа, радовался и веселился падению монахов. Я же, видя это, бранил его: "О глубинный змей! Так-то ты нас обманываешь и нас уловляешь!" И пришел я в себя, и были у меня как радость, так и скорбь. Радость — ибо увидел ловушки диавола. Скорбь — о нашем падении и об опасности, которой мы подвергаемся до конца
дней. С тех пор пришел я в великий мир и молитву».

* * *
После этой окончательной победы Старец Иосиф признавался: «Мне дана как дар чистота, так что я не различаю женщину и мужчину. Страсть у меня совершенно не приходит в движение. По дару Господнему я обрел и ощутил благодать чистоты». Эту чистоту он приобрел, проливая кровь в жестоких борениях и неописуемом терпении. И теперь уже из собственного опыта Старец Иосиф учил: «У тех, кто подвизается и хранит свое тело чистым и свой ум не оскверненным нечистыми помыслами, жизнь и молитва, как благоуханный фимиам, восходят к Небесам. Это я видел воочию, то, что сейчас вам говорю. Не существует другой жертвы, более благоуханной пред Богом, как чистота тела, которая приобретается кровью и ужасной борьбой. Многое я могу сказать об этой блаженной чистоте, которую вкусил и плод которой съел. Но сейчас вы не сможете понести этого. Сейчас только одно вам говорю, что и одежда их, когда они ее меняют, как мирохранительница освежающая, распространяет благоухание и наполняет им весь тот дом. И это — извещение Божие о блаженной чистоте, святейшем девстве».

……………………………………….

+1

26

Беседа с паломницей старца Ефрема Филофейского (Аризонского)

...Другое сейчас время. Иначе сейчас спрашивает за соделанное человеком  Христос...Сейчас такое безбожие в мире, такое недоумение, такое духовное повреждение...Держитесь за Веру православную крепко и знайте, что сегодня признание Богом -Иисуса Христа, является исповедничеством !Именно этого не хотят допускать тёмные силы.

                                                                               Паломница: Борьба с кем?
                                                                                  Старец Ефрем: С бесами.
                                                                                  Паломница: Вы их видите?
                                                                                  Старец Ефрем: Да, также как вижу людей.
                                                                                                             Май 2014 года, Аризона.
                                                                                                                     

https://scontent-b-ams.xx.fbcdn.net/hphotos-xpf1/v/t1.0-9/s851x315/10341646_562977383813178_2566750375109430116_n.jpg?oh=a7165a8be237a6b7002d745e8fb67ab7&oe=54A4CBEC

Старец Ефрем: Видите вот эту фотографию старца Иосифа Исихаста. У меня был выдающийся Старец, он был-огонь, огонь, человек феномен. Он всё время думал  о Небесном, этим жил. Два слова нам всегда повторял : терпение, терпение и молитва, и сейчас здесь нам помогает, настолько, насколько позволяет Промысел Божий. Как его послушники, мы никогда между собой не ругались. Кое-кто из вне, нам создавали проблемы, позорили и обвиняли старца, но Старец всегда говорил так : "они пусть говорят, главное, чтоб мы не говорили".

Паломница: Мы батюшка очень слабые во всём. Что будет с нами?

Старец Ефрем: Другие годы были тогда, другое время, и другое сейчас. Другое суждение сейчас у Господа о людских делах. Наш Старец Иосиф имел духовный институт. И я счастлив и доволен что вы (духовные чада о.Ефрема), что вы сейчас в духовном техникуме. (так он говорит, как притчу, для сравнения приводя мирские понятия). Сегодня мы имеем большие духовные путания, беспорядок .Сейчас такое безбожие в мире, такое недоумение, такое духовное повреждение...
Огромнейший пылевой вихрь затягивает в себя вся и всех.(Разговорное название в англоязычных странах — пылевой дьявол (англ. dust devil).)
Держитесь крепко за Православную Веру , за учение святых отцов, помните всё, чему я вас учил, и знайте, сегодня - является исповедничеством, говорить, что Иисус Христос есть Господь. наш Господь. Вот этого не хотят тёмные силы.

Паломница: Батюшка, после стольких лет духовной борьбы, что у вас скопилось в душе?

Старец Ефрем: Всё второстепенно, второстепенно. Первое и главное это имя Христа нашего, уходили годы, и я на деле видел, что только любовью можно отвоевать человека. Жизнь моя была труд и боль, бедность неимоверная, при немцах, голод в оккупации, с искушениями и печалями, жизнь в монастырях. Сильная борьба...Только именем Христа и Богородицы спасаем был. Тот человек, который не произносит имени Христа и не взывает к Богородице, и не христианин вовсе.

Паломница: Тоесть вы говорите, что величайшей молитвой  есть  Иисусова молитва?

Старец Ефрем: Конечно, потому что тогда, когда мы ею молимся, у нас в уме и памяти - Христос наш. Святые Отцы просвещены были и нам оставили эти молитвы. Видите так мало словечек, а такая сила : Господи Иисусе Христе, помилуй нас, Пречистая Богородице, спаси нас. Не надо прочитывать энциклопедии, или кучу книг. Вот этими двумя коротенькими молитовками, спасаемся все, все христиане. Монахи, у которых нет забот как у мирских, много времени молятся, и так достигают больших высот. Конечно, нам помогает и Пречистая наша. Они как скажем, шепчут в уши Христа, потому как они заняты молитвой, свои жизни посвятили Христу, и молитва - это как их постоянная работа. И тот, кто имеет дар молитвы в сердце своём, когда отходит ко Господу -демоны не приближаются к нему на мытарствах. После смерти своей идёт прямиком к Господу. Не будет у него на пути преград, потому что Имя Господне имеет величайшую силу. Бог-это Огонь.

Паломница: а акафисты Богородице сильная молитва?

Старец Ефрем: Конечно, ведь когда молимся акафистом, у нас появляется радость, и нас освещает Сама Богородица. Ах, как мне помогает Богородица, как меня хранит! Она меня выводит из многих безвыходных положений!

Паломница: Батюшка, вот сегодня смотрите сколько людей болеют раком, страдают, теряют надежду и  теряют терпение.

Старец Ефрем: да...безнадёжность всегда дьяволом насылается и тот кто теряет надежду, теряет и свои силы. Вся наша жизнь должна строится на терпении. Когда терпения нет, и жизнь разрушается.

Паломница: Батюшка, вот народ, и мы, находимся в трудном положении сейчас, и от того, что происходит, и от того, что слышим произойдёт. У людей есть страх, боязнь.

Старец Ефрем: Да, мы чувствуем и осознаём, что будут происходить катастрофические вещи и события, и они происходят уже и сейчас, Вот потому -бежим в монастыри и в храмы, но страха не надо иметь. Не надо ему поддаваться. Вот подумайте, если один легион ангелов отпал, ставши демонами, нанося   невообразимый урон роду человеческому, то какую же помощь нам дают 9 легионов, оставшихся верными Богу? Один раз, меня Бог сподобил видеть Господа Иисуса Христа на троне, рядом с ним стоят Богородица и небесные Вооинства, и воинства святых наших. Они ждали знака от Христа, чтоб оказать нам помощь, помощь человечеству, в этой новой ситуции. Когда сердце наше , с каждым днём всё больше и больше наполняется Христом, также каждодневно усиливается и Вера наша, и тогда решаются все наши проблемы. Пречистая Богородица наша, постоянно просит Господа нас помиловать, чтобы были у нас силы и надежда.

Паломница:Батюшка, а вот скажите, в том, возрасте, в котором вы сейчас вы молитесь также как и в начале или иначе, чем раньше?

Старец Ефрем: Молюсь конечно, лучше чем раньше. Но конечно же нет у меня той силы молитвы, напористости, как у старца Иосифа Исихаста, но какая есть... Но и так радует мою душу осознание того, что пришлось пережить и того, что сейчас происходит.
Паломница: много раз пришлось бывать у мощей святых, которые благоухают.
Старец Ефрем: А это как бы они нам говорят-мы родственники!

Паломница: А вот рак сегодня - просто вокруг и везде ...

Старец Ефрем: Больные раком - это мученики. Стараюсь дать им сил для борьбы, думаю о них много, стараюсь посетить больных, которых знаю.

Посетительница: Многие сейчас получают большие скорби, очень тяжкие жизненные ситуации, или по своим грехам и ошибкам,  или по злобе других.Так тяжко, будто в аду здесь находимся уже.

Старец Ефрем: Когда живут здесь в аду... и делают правильные выводы, меняют жизнь, меняют духовные критерии, когда умрут, Суду не подвержены будут там. Пойдут в объятия Христа, прямиком. А если не меняют свою жизнь, не меняют себя -тогда будут мучимы и в той жизни.Хочу вам рассказать что-то о Рае.
Прежде чем мне исполнилось 80 т лет, мне Господь часто показывал Рай, брал меня туда. И сейчас берёт, но реже. Здесь тоже имеет своё значение возраст.
Один раз, Господь взял меня за руку и сказал : "Здесь ты построил храм, здесь исповедовал, и спаслась душа, здесь утешил, здесь пожалел и посоветовал,..." Он говорил мне всё, что я делал, а я чувствовал неизмеримую радость, и эта радость меня наполняла с Его каждым словом.Такая радость меня наполняла, что я не выдержал и сказал : " Христе мой, не выдерживаю больше!Не выдерживаю, взорвусь . Верни меня обратно". И очутился в моей келье.
ещё в один раз в Раю, я увидел такого красивого воина, просто не описать. А возле него конь, с хвостом развевающимся. Красивейший. Я просто даже позавидовал такому коню(смеётся). Мне тоже хотелось иметь такого коня. И тут меня зовёт этот воин, и мне приказывает (потому что выглядел как начальник) - бежать к войску и сказать, что у них в одном месте, неприкрыт тыл, и туда направились демоны. И я побежал, даже не раздумывая, и сказал воинам. И побежал обратно к этому красивому офицеру, чтоб сказать о том, что выполнил. Он меня взял и обнял, и поцеловал. потом сел на коня и ускакал.

Паломница : Тоесть, батюшка ты хочешь  сказать. что очень много битв происходит на Небе, которые нам не открыты?

Старец Ефрем: Именно.Потому то нам надо быть внимательными и остородными во всём. Очень и очень внимательны:что говорим, что делаем. Потому что очень страшный Суд нам предстоит.

Паломница: А в аду как, батюшка?

Старец Ефрем: Как? Ужас, ужас и страх. Даже птичке туда бы не попасть...Вот представить- человек тонет в море, вот так тонут в мучениях там грешники, рядом с демонами, вот кто их окружает, кто ещё страшнее?! Молитесь об умерших. Молитесь, не забывайте.  Такая молитва к милости Божьей. Моя мама была женщиной смиренной, верующей. Свою детскую жизнь, я на её словах жил. и слушал её. за два года до смерти, она слегла. И говорила мне так : " Отец, скажи Господу, чтоб забрал меня.Я так устала." Но прежде чем она ушла на Небо, дала бой.

Паломница: кому батюшка?

Старец Ефрем: с демонами и бесами воевала.

Паломница: а вы старче их видите?

Старец Ефрем: Вижу, также как вижу и людей.

Паломница: А Архистратиг не помог ей?

Старец Ефрем: Он был в стороне, сзади неё. Отошёл. Чтобы она сама воевала, чтобы венец получила.

Паломница: Вот мы столько слышим о катастрофах, о времени испытаний, которое уже приблизилось, и мы просим помощи от Господа, и что с нами будет?

Старец Ефрем: У Бога есть для каждого из нас, свой путь. И каждый из нас будет поступать так, чтобы спастись.А Он рядом будет. О если бы вы знали, что нам предстоит...Страшные вещи. Очень тяжело будет. В Афинах есть много святых, верьте мне, много. Но и святой Афон молитвами и сам святой Димитрий Солунский, поддерживают Северную Грецию. А я вот по особому люблю святого Димитрия. Сплю, с его миро.
Греция повернулась к Христу, спиною...За это и будет терпеть великие скорби и лишения. Сейчас в Греции так: дети - или светлые светлые, или тёмные, тёмные. вот так. В верующих семьях, вот оно чудо Божье - и дети верующие, светлые, будущее Греции.

Паломница: Батюшка , а ведь очень много женщин. которые в семье живут страданиями.

Старец Ефрем: Христос всегда рядом с той душой, которую обижают.

Паломница: А вот у каких то людей, есть особые таланты. Духовные таланты. Как так выходит-у одного есть, а у другого..

Старец Ефрем: Люди, которые были обижены, которые достойно терпели все невзгоды, над ними смеялись - они терпели, и вот им награды такие от Господа, им , или их детям. Как говорится: как начинаем мы  Канон, так нам и поёт Христос!

Паломница: и вот ещё в Иерусалиме много ведь чудес происходит в последние годы.

Старец Ефрем: (улыбаясь) хотел бы и я видеть всё это. Ведь там наша главная святыня. Благодатный Огонь он каждый день на Гробе Господне, но только на Пасху появляется перед большим скоплением народа. Ездийте в Иерусалим, у кого есть возможность -езжайте. там видим и осознаём что претерпел Господь за нас. какой путь прошёл, чтоб нас спасти. Прилаживайте силы к тому, чтоб Господа всегда благодарить, не удаляйтесь от Его Любви. Когда то я ездил в Иерусалим, несколько раз, давно...

Источник: Греческие тексты

+5

27

спасибо Дионисию за перевод!!! мне было интересно читать на русском!это  необычное чувство, когда читаешь вначале на греческом, а потом на русском  http://o53xo.nnxwy33cn5vs45lt.omg5.ru/2jmj7l5rSw0yVb-vlWAYkK-YBwk=c21pbGVzL3N0YW5kYXJ0L2dvb2QuZ2lm 

https://scontent-a-ams.xx.fbcdn.net/hphotos-xfp1/v/t1.0-9/q81/p526x296/10301282_562977010479882_3201367194093346978_n.jpg?oh=17388fd7a74aaf6ca4651fb05a25a28f&oe=5482797C

Паломница: Часто среди нас возникают недоразумения.

Старец Ефрем: Это человеческое.  Они никогда не прекратятся.  Чтобы мы их преодолевали и спешили ко Христу. Чтобы мы думали о том, что уготовал для нас Христос в прекрасном-прекрасном раю, после Второго пришествия. Сейчас мы входим в неф Рая, разум человеческий не вмещает, насколько будет прекрасен Рай. Все огонь! Все благоухание! Радость неизреченная. Блаженство. Никто не будет старым. Все новое желает Христос в Своем Царстве. Ничего лишнего. Все совершенное. Моя мать умерла в 95 лет и я ее вижу в раю тридцать лет. При оккупации у нас были соседи, умственно неполноценные. Двое парней. Когда мы играли они к нам подходили и мы играли вместе. Я нашел их в раю, так как они мальчишками умерли при оккупации от голода. Я им говорю: "Что вы здесь делаете? Как проводите время?" Они мне отвечают: "Ефрем, мы здесь не разговариваем. Мы только читаем и занимаемся. " Они не могли написать даже своих имен, а в раю у них занятия. Это показывает совершенство рая.

Паломница: Многие люди помогают монастырям тем, в чем есть нужда.

Старец Ефрем: Все то, что они делают, записывается на небе. Пусть у них будет мир, здоровье и благословение в их домах.

Паломница: В церкви были люди со всего света. То есть, Геронда, как полезны ваши труды как у святых апостолов. "Научите все народы".

Старец Ефрем: Я гнилой орех. Я ничего не сделал.

Паломница
: Что Вы думаете о своем возрасте?

Старец Ефрем: Думаю довести до конца мои труды здесь, ведь многие люди спаслись, многие душеньки. А как я пойду на встречу с Господом? Куда я пойду, несчастный?

Паломница: Господь пошлет Свои ангелов, чтобы взять Вас.

Старец Ефрем: Я этого не знаю. Как рассудит Господь. Моя голова забита мирскими вещами. И здоровье мне не помогает мне, я в преклонном возрасте.
Паломница: Геронда, господин П. умер в день одного великого Святого.

Старец Ефрем: Он открыл ему врата в рай, чтобы тот вошел внутрь. Когда кто-то умирает и спасает свою душеньку, Святой, которому совершается празднование в тот день, встречает его в раю, потому что это его день, т.е. праздник.

Паломница: Ко многим людям смерть приходит внезапно.

Старец Ефрем: Да. Каждый день мы с билетом в руке. Мы не знаем, что снами случится. Как-то я исповедовал одного человека в больнице (он мне знаками отвечал) и вскоре он умер. Что-то хорошее он сделал в своей жизни и в последнее мгновение был спасен. В своей жизни я встретил много трудностей и видел, что Божественный Промысел направляет все ко благу человека. Пусть память смертная не уходит от нас. Из трудов Старцев читайте беседу Макария Великого с черепом. Однажды в видении я увидел себя одетым в прекрасные одежды. В облачении как на праздники. Я стоял как бы на возвышении, а ниже стояли девушки и кричали: "Геронда... Геронда! И мы хотим такую же одежду." Но им это не было позволено. Это показывает мою ответственность и благодать священства. Поэтому молитесь за меня. Будьте порядочными и внимательными. Боритесь каждый день, сколько можете. Христос наш любит чин монахов, так как они Его воины.

Паломница: Батюшка, вы когда в Рай попадаете и вам Господь показывает как там ,вы там  говорите с Господом? Вы Ему не говорите о тех монахах, монахинях, о нас верующих, которые просят у вас помощи?

Старец Ефрем: Конечно же говорю.

Паломница: и что Он вам отвечает?

Старец Ефрем: Хорошо, Я позабочусь.

Паломница: Вы когда умрёте батюшка, и если мы тут ещё останемся, вы нас там не забывайте в ваших молитвах, хорошо?а то вам там будет хорошо и благостно с Христом, а нам тут -бороться ещё(с улыбкой)

Старец Ефрем: (тоже улыбаясь)Ааа, нет, не получится так

Паломница: Мы завтра уезжаем уже, батюшка. Скажите нам последнее слово.

Старец Ефрем: Да будет хорошим ваш путь, да благословит Господь. И я о вас молюсь. Будьте здоровы, чтобы ещё посетить нас. Каждый знает о себе, что у него в мешке), но я вам оставляю Завещание - узнайте Святого Духа. Трудитесь, чтоб построить храм в себе, блюдите Заповеди Божьи и Заповеди Евангелия, и имейте мир в душе. Любите всех, болейте за всех, и взывайте к Христу нашему и Богородице. И ангелы будут рядом с вами. Как тут называют незаконных этих...?

Паломница: Гомосексуалы?

Старец Ефрем: ааа, да , они. Ветхий Закон гласит: " Не останется духа Моего в людях, потому что они будут плотью". Это о сегоднешнем времени. Содом был сожжён, и сейчас тоже...огнём, ядерным. Не терпит больше Христос этих грехов. Повсюду, вы посмотрите, обожается и продвигается грех плотский. Нет покаяния. Вот преподобная Мария Египетская - покаялась, и всю жизнь оставшуюся каялась. А эти никогда. Все аномалы эти-исчезнут. Пылью земной станут. Ядерное...и Пыль....Эта война будет из-за грехов людских.

(Записано монахами, духовными чадами отца Ефрема из Греции, которые посетили Православный греческий монастырь Антония Великого в штате Аризона, Америки)

Пасха 2014 г. полночь

+4

28

vik.mi.67 написал(а):

спасибо Дионисию за перевод!!!


Вика, во славу Божью, на пользу читателям!

+2

29

большое спасибо, Вика!

недавно нашел прекрасную книгу о.Ефрема "Отеческие советы":  http://lib.eparhia-saratov.ru/books/06e … tents.html

+2

30

Книга о.Ефрема Филофейского (Мораитиса) «Моя жизнь со Старцем Иосифом»:  читать и скачать можно тут:    http://azbyka.ru/fiction/moya-zhizn-so-starcem-iosifom/


Предисловие переводчика
В 2008 году в Греции вышла книга воспоминаний Старца Ефрема Филофейского «Мой Старец Иосиф, Исихаст и Пещерник».  Она стала событием в духовной жизни православных греков. Все ее приобретали, все о ней говорили, во всех монастырях книга читалась во время трапезы. В этом нет ничего удивительного. Старец Иосиф Исихаст, как становится все более очевидным, — самая выдающаяся личность в духовной истории XX века. Слово Старца, дошедшее до нас в его письмах духовным чадам, ничуть не уступает слову великих святых отцов. А такое возможно только тогда, когда и жизнь подвижника не уступает житию великих святых. В опубликованных воспоминаниях его личность, житие и учение раскрылись с такой полнотой, глубиной и высотой, что не оставили сомнений у тех, кто отдавал Старцу Иосифу пальму первенства среди духовных учителей последнего времени. Конечно, это произошло и благодаря тому, что воспоминания принадлежат непосредственному преемнику Исихаста — его любимому ученику Ефрему, проигумену монастыря Филофей на Афоне, а ныне Старцу монастыря Святого Антония Великого в пустыне американского штата Аризона.

Масштаб личности и дела Старца Ефрема достойны его духовного отца. На наших глазах он совершил удивительное и невиданное в истории чудо: за несколько лет создал на Американском континенте около двадцати монастырей, которые не иначе как по Божественному мановению наполнились монахами и монахинями, украсились храмами и стали духовным оазисом для жаждущих благодати Божией американцев. Эти монастыри следуют, насколько возможно для Америки, афонскому монастырскому уставу и заповедям Старца Иосифа, которого все подвизающиеся там монахи называют «дедушкой» как отца своего отца, Старца Ефрема.

Переводчику этой книги посчастливилось взять благословение на перевод у самого Старца Ефрема. В монастыре Святого Антония любезно поделились подготовительными материалами к греческому изданию и разрешили включить в русский перевод главы, ранее не публиковавшиеся. Сама книга представляет собой запись устных рассказов Старца Ефрема, которые его чада первоначально записывали на диктофон на протяжении нескольких десятилетий. Была проделана огромная работа по переносу живого слова на письмо и по его тематическому упорядочению. Книга сохранила свойства устного рассказа. Старец Ефрем унаследовал от своего Старца и поэтические дарования: его слово полно художественных достоинств, которыми, надеемся, теперь сможет насладиться и русский читатель.

Русское издание, кроме того, что полнее греческого, имеет другое название, а также другое распределение материала. Самое ценное в книге — то, что запечатлелось в памяти Старца Ефрема о его жизни, послушании и обучении у Старца Иосифа. Эти воспоминания мы и поставили на первое место. Поэтому в русском переводе книга получила название, которое греки дали одной из ее частей: «Моя жизнь со Старцем Иосифом». Здесь звучит слово только Старца Ефрема (за редкими исключениями, которые всегда оговариваются) и, конечно, Старца Иосифа в передаче его ближайшего ученика. При этом мы постарались освободить их слово от редакторской правки, привнесенной при подготовке греческого текста. Вторую часть нашего издания составили биографические материалы, которые старательно были собраны чадами Старца Ефрема как из его слов, так и из других источников. Полное жизнеописание Старца Иосифа Исихаста — это, на наш взгляд, дело будущего, которое потребует немалой исследовательской работы.

Воспоминания Старца Ефрема, несомненно, войдут в золотой фонд святоотеческой письменности и принесут великую духовную пользу всем радеющим о своем спасении христианам. А для избравших благой путь монашества станут бесценным пособием, созданным современными святыми для современных подвижников, от послушника до игумена монастыря. Это книга, которую игумен может смело давать послушникам как самый первый учебник иноческой жизни.
Преображение Господне, 2011 г.

+2


Вы здесь » "Православная дружба и общение". » Православная библиотека » Фильм Беседа со старцем Ефремом Святогорцем (Аризонским)