Форум - для православного общения. Изучение и обсуждение пророчеств о наших временах. Гвардия Святой Руси События в церкви и Святой Руси, друзья и враги

Форум православных друзей, противников экуменизма и апостасии

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



НРАВСТВЕННОЕ БОГОСЛОВИЕ ДЛЯ МИРЯН

Сообщений 31 страница 37 из 37

1

Прот. Евгений Попов.

НРАВСТВЕННОЕ БОГОСЛОВИЕ ДЛЯ МИРЯН В ПОРЯДКЕ ДЕСЯТИ ЗАПОВЕДЕЙ БОЖИИХ.

(Изд.1901 г)

Вступительное слово автора

  Доселе системы православного нравственного богословия у нас излагались с положительной стороны дела, объясняя обязанности христианина и указывая на добродетели, к которым христианин должен стремиться. О нарушениях же Закона Божия, или о грехах, делались в них большею частью только общие и краткие замечания.
  Мы берем теперь противную сторону дела: излагаем грехи, среди которых несравненно более, чем среди добродетелей, проходит наша жизнь. Каждый грех у нас осуждается, или завиняется, текстом св. Писания, голосом Церкви и по самому содержанию своему.
  Настоящая книга исчисляет, можно сказать, все грехи человеческие (исключая детский возраст и некоторые особенные состояния или служения человека в жизни). Но в то же время она с отрицательной-то стороны знакомит, и также не без последовательной связи, со всеми нравственными обязанностями человека в отношении к Богу, ближним и самому себе.
  Для порядка изложения в таком виде «православного нравственного богословия», т.е. как практического, мы избираем десять заповедей Божиих. Сам Господь Иисус Христос в ответ богатому юноше указал на десятисловие, как на порядок для обозрения им греховной жизни и для узнания того, что ему делать, «да живот вечный» он наследует: «заповеди веси: не прелюбы сотвори; не убий; не укради; не лжесвидетельствуй» (Мк.10,19). И действительно, в десяти заповедях Божиих заключается особая мудрая связь (система). В них постепенно, все более и более, ограничивается в своих злых проявлениях поврежденная грехом природа человека; они шаг за шагом ведут человека к совершенству в жизни. (Все это и покажется нами ясно в изложении сей книги).
  Настоящая книга составляет, как мы обещали читателям, истолковательный текст, или подробнейшее объяснение, на книжку нашу: «Исповедь отроков и всех вообще», именно на третий отдел ее «Исповедь всех», который напечатан еще особо под заглавием: «Грехи против 10-ти заповедей Божиих». Имея один общий предмет по этому отделу, каждая из трех книг наших, однако, несет свою особую службу. Меньшая из них по содержанию и объему: «Грехи против 10-ти заповедей» предназначена для мирян, для распространения при своей небольшой цене в народе, как предохранительный листок против греховной жизни, как чтение особенно полезное во время говенья, или как (скажу чужими словами) «настольная книга в каждом семействе». Средняя: «Исповедь отроков и всех вообще», со славянским текстом чина исповеди и св. причащения, предлагается в «руководство священникам», когда священники исполняют духовническую обязанность, а в случае напутствования ими в доме больного этими только двумя таинствами (исповедью и причащением) заменяет для них требник.—Наконец, настоящая книга составляет общедоступное чтение для всех «по нравственному богословию», с подробностью предлагает нравственные обязанности человека со стороны их нарушения, предлагает по порядку десятословия и на основании Новозаветного Откровения.
  Но подробнейшее раскрытие нами грехов не повод ли к самому ознакомлению с ними? В особенности может быть так скажут о грехах, которые мы исчислили и объяснили на седьмую заповедь. Нет и нет! Разве лучше, если человек грешит, и не догадывается или не сознает ясно, что грешит, что неправедным делом прогневляет Господа Бога? Как часто люди и с добрым направлением согрешают, не зная, что известное действие их есть грех пред Богом! Как, например, многие узнают виновность противоестественных прикосновений к своему телу уже впоследствии времени, из разговора других о подобных действиях! А вообще в нарушении каждой заповеди Божией будь только начинание, от повторения же греха труднее удержаться. Таким образом, против начинания-то особенно нужно нам предохранить и себя и других, себя по чувству истинной любви к самим себе, других—по христианской любви к ним. Это-то вот и было самым сердечным желанием, самою искреннею целью нашего сочинения (Рим.3,20)! Но что касается до тех, которые уже впали в известный грех, то раскрытие нашею книгою вменяемости их греха и указание им на степень их вины, может быть, удержит их от повторения этого самого греха, или приведет их к более глубокому раскаянию перед Богом.—Наконец, ныне в гражданских судах открыто же разбираются всевозможные грехи человеческие, и затем все это передается печатной гласности: должна ли Церковь молчать, или скрывать язвы человеческие, когда желает исцелить от них человека?—К тому же мы предназначаем свою книгу не для детей малолетних, а для людей возрастных, которые сами имеют разум проходить мимо грехов, не относящихся к ним ни по образу их жизни, ни по званию и состоянию, и не нужных им, как предмет знания, для посторонней какой цели, например, чтоб удержать других от этих самых нарушений Закона Божия.

  Протоиерей Евгений Попов.

  Пермь. 1901 г.

0

31

Выбор себе невесты за одну красоту или богатство

  Невеста, которую отыскивал себе благочестивый Товил, была не только красна, но и умна (Тов.6,12). «Товил полюбил ее и душа его крепко прилепилась к ней» (Тов.6,18). Это было прежде, чем он увидел ее. На чем же утверждайся его выбор? На таких отзывах как о невесте так и об отце ее, что род ее добрый, благочестивый (законники). Таким образ. Товия, отыскивая себе подругу жизни, обратил свое внимание более всего на ум ее, т.е. на умственные ее действия, и на самый род ре, или на благочестие отца. Таков-то должен быть выбор и каждым невесты, равно как и невестою жениха. Но выбирать невесту за одну только красоту лица или за одно приданое,—не видим ни одного благоприятствующего примера или текста в Священного Писания. (Священное Писание—в сотый раз скажем—есть непогрешимый для нас учитель и первый, вечный благодетель наш на всех путях нашей жизни, во всех обстоятельствах и переменах ее). В нем мы встречаем только общее предостережение, чтоб «по наружности не судить о человеке», чтоб и не хвалить никого за красоту и не презирать кого либо за лицо (Сир.11,2): пчела вот малейшее творение, а плод ее первый между сластями. Другое предостережете, уже относящееся прямо до красоты замужней женщины, следовательно и выбираемой в замужество, находим в Св. Писании такого рода, что пленяться женскою красотою и похотствовать на красоту жены не следует (Сир.25,23). Правда, говорится там и о красоте телесной, как о качестве, пленяющем всю душу человека; но при этом рядом поставляются другие необходимые качества жены: «доброта, кротость (Сир.38,24-25) и благоразумие (Смр.26,16). А относительно приданого сказано, что берущий себе жену полагает основание своему обогащению, т.е. умная жена сама по себе несет приданое, входя в дом, как хозяйка, которой дотоле не было в доме, как помощница мужу в хозяйственных трудах его (Сир.38,26). Затем, в слове Божием уже прямо выражается, что богатство женино (и не такое, которое бы впоследствии по случайному наследству пришло, а с браком в виде приданого принесенное) производить и гнев и. стыд (Сир.25,24). Христианину стыд здесь можно чувствовать еще при одном воспоминании об обычае, существующем на сей раз у неверующих язычников, именно: «прежде женитьбы платить за жену». У язычников дорого ценится невеста, так что нужно выплачивать за нее оброк (калым), будто за вещь какую: а у христиан в таком случае жених дорожит собой до того, что дозволяет как бы покупать себя (за первой женой: иной берет деньги, и за второй—если овдовеет—также ищет капитала). Да; основывать прочность и счастье брака на этих только внешних подпорах: красоте, высоком положении и богатстве—величайшая ошибка и вина против таинства брака. Эти подпоры для брака хрупкие, преходящие. Войдем в подробность.
  Красота телесная есть природный дар, а не что-либо приобретенное личным трудом или зависимое от человека; следовательно, как избыток ее не составляет добродетели, так и отсутствие ее—не порок. Затем (будем говорить только о женской красоте), не вводят ли какое-то слепое счастье в жизнь человеческую на сей раз те люди, которые за красоту лишь выбирают себе невест? Вышла девица красивою от природы или особенно способна прибавить себе искусственной красоты, и значит она счастлива, будет непременно за мужем. Чем же виноваты прочие девицы, не обладающие красотой, равно как и родители их, на которых лежит естественная забота пристроить их к замужеству? Рассудите справедливые женихи, имеющие у себя и сестер невест! Но красота женщины увядает с деторождением или же случайно — от болезни, наконец—вообще с годами. Что же заменит ее, если жених на нее только обращал свое внимание при женитьбе, если не задавал себе вопросов о родителях и воспитании невесты, не заботился насколько можно познакомиться с невестою, словом— бросился только на красоту, только половые качества и прелести поставлял первым достоинством в своей невесте? Истинным счастьем, истинною находкою для него назовем, если его невеста с красивою наружностью будет соединять умственные качества, а особенно, христианское воспитание и преждевременное ознакомление в духе же христианском с важностью супружеских обязанностей, о котором, к сожалению, и при большом образовании редкие родители заботятся для своих дочерей. Но если всего этого не будет,—что же тогда? В таком случае ослепление отчасти есть. Тогда явится позднее раскаяние за выбор и меньшим злом в супружеской жизни последует холодность, а большим—раздор и неприятности. Таким образом, жених сам себя обманывает и карает за пристрастный выбор подруги себе. Но, по правде говоря, при красивой-то наружности невесты всего скорей он встретит в ней недостаток внутренней, нравственной красоты. Что тут причиною? Причина та же: выбор женихами невест за одну красоту. Когда в невесте более всего ценится красота (отсюда первый вопрос «какова, красива ли»?), тогда и невеста первым достоинством поставляет в себе —быть или только казаться красивою. А от этого естественно она занимается пустотой, располагается к тщеславию, о красоте же душевной нисколько не заботится. Отсюда всевозможные ее заботы быть на вид красавицей, молодой (т.е. отсюда-то происходят разные умыванья мылом и натирание мастями, убивается время на прически, на приготовление нарядов, занимают девиц только обновы, весь разговор их при встрече с другими о платьях). Отсюда желание невесты, особенно молодой, чтоб и жених смотрел на нее, как на игрушку (К такой мере привлечь мужские глаза—только с иною, доброю целью — прибегла некогда в Юдифь. Пред тем, как пойти к военачальнику Олоферну и быть для него орудием казни Божией, Юдифь—благочестивая вдова—вымыла свое тело, красиво расчесала свои волосы, облила себя благовониями, надела лучшие одежды, украсилась цепочками, браслетами и перстнями. И воины Олоферна, тем более сам Олоферн, были поражены ее красотой (4 Цар.10,3—5)). Таким образом, гибель выходит даже и обоюдная: женихи ищут только красоты в невестах, а невесты стараются лишь показаться красивыми, о других же качествах, умственных и нравственных, и заботы не имеют. Но для женского пола гибель, очевидно гораздо большая; потому что можно ли удержать за собой красоту, когда она будет увядать? легко ли приобрести себе вдруг душевные прекрасные качества, даже прийти к мысли о приобретении их, если раньше не было заботы о том? Нет; одна только христианская нравственность, благодетельная для человека во всех отношениях, спасает женский пол от этой жалкой погибели. Чем же?—тем, что, не осуждая совсем заботы о приличии и даже о вкусе в одеждах (1Тим.2,9), христиансий закон в то же время поставляет главным предметом женской заботливости красоту души: «не внешнее плетение волос..., но сокровенный сердца человек» (1Петр.3,3); «чтоб также и жены… украшали себя… добрыми делами» (1Тим.2,9). Дело, значит, начинается с того, чтоб быть приятным Богу. Полагаются иные нравственные начала, могущие гораздо тверже расположить к женскому лицу. И действительно, красота телесная делается как-то обыкновенною оттого, что каждый день на глазах: а красота души,—скромность, нежность чувств, терпеливость, целомудренность, простота и теплота веры, усердие к молитв и церкви,—все это как бы обновляется с каждым днем, более и более занимает в женщине и постороннее лицо, а тем более ее мужа, если только муж не будет до крайности расстроенным в образе своих мыслей и жизни. Первая красота изменяется и упадает, а последняя не знает никаких перемен. (Лучше в красоте телесной обращать внимание на приличность и приятность вида (грацию), на ясное лице (Сир.13,31) —которые возбуждают сочувствие и бывают выражением доброй души: эти черты дольше не изглаживаются).
  Равным образом выбирать невесту за один капитал, за большое имение или чтоб войти в дом или ради богатого родства,—и непрочно и предосудительно само по себе. Так, богатство не ответит же за крепкое здоровье, которого между тем нет и которое необходимо для понесения беременности и деторождения, так как эти тягости общи всем, и богатым и бедным женщинам. Богатые или только знатные (женины) родственники то сами обеднеют, то потеряют силу по службе, то умрут,— между тем как жить-то придется с женой. Так, договариваться до брака о деньгах, писать документы или даже в церковь не идти для венчания без того, если не будут выданы деньги,—что же это, как не унижение для брака, который есть таинство и союз дружеский? Не достает сколько-нибудь к денежной сумме, требуемой в приданое, и—жених, уже хорошо ознакомившийся с невестою, готов совсем прекратить сватовство: где же его любовь и сочувствие к невестъе, если он в виду такого побочного препятствия готов оставить свою невесту? невеста ли ему после этого нужна или же дороги только деньги? Потом, как несвойственно молодому человеку хотеть жить в чужой счете, средствами своих тестев! к чему иному может повести его излишество средств, т.е. и полученных в приданое, и тех, которые своим порядком пойдут ему по должности или по частному какому занятию,—к чему более поведет это излишество, как не к щеголеватой и рассеянной жизни? Но умная, хоть и бедная, жена сумеет хорошо распорядиться и малым состоянием: легкомысленная же и небережливая даже богатство расточит хуже ветра; значит жених здесь ищет меньшее, оставив большее. Как естественны в супружестве и тяжелы мужу попреки со стороны жены, когда она принесет с собой богатое приданое, когда все в доме, будет от нее! как естественно первенство или только старание взять во всем первенство со стороны такой-то жены (Сир.25,24)! Это значит взять за себя госпожу, а не жену. Самолюбие и суетность жены на этот раз доходят даже до того, что она все считает в доме своим, что и детей, которые воспитываются в заведении средствами ее приданого, она называет только «моими», а не нашими. Но возразят нам: «почему же не воспользоваться готовым капиталом или имуществом, которое можно получить за женою»? Речь наша не об этом, а только о требовании за невестою денежного или имущественного приданого,—о требовании даже и в таком случае, когда отец невесты принужден входить в большие долги. Речь наша об обегательстве умных и благовоспитанных невест и о решимости на брак с такою, которая то лишь имеет достоинство, что единственная наследница богатых родителей, и которую иначе жених и не подумал бы никогда сватать. Тем менее речь наша не против пособия новобрачным на первое время их жизни, например, до определения мужа на службу. Но если помимо этого первоначального пособия желают получить за невестою деньги, то и трудно положить пределы желанию.
  И так повторяем: только лишь воспитание невесты в христианских правилах и добродетельные качества ее —вот твердые и благонадежные задатки для прочности супружеского счастья! Об этих то задатках прежде и главнее всего и должен позаботиться жених при выборе себе невесты. (Слуга Авраамов по такому вот признаку предположил выбрать невесту для Исаака: «это будет та девица, которая, придя к колодцу, поведет с ним приветливую речь и окажет ему услугу,—напоит его самого и верблюдов его из своих рук водой» (Быт.24,21.13-14). Предположения были верные: приветливость и услужливость с первого раза показали бы в невесте простоту и доброту души, а ношение ею воды от колодца говорило бы в пользу ее, как способной к хозяйству и готовой на всякий труд. Кроме того, для страннолюбивого дома Авраама доверенный выбирал и невесту расположенную к той же добродетели, чтоб она подходила под характер новой для нее семьи, чтоб противоположным характером не внесла в эту семью разлада).—Женихи и невесты! если вы хотите найти взаимное счастье в супружестве,—вот чего ищите друг в друге: «веры и веры в Бога»! К этому еще присоединяйте такие условия счастливого брака: «небольшое расстояние между собой в летах, незначительную разность в умственных способностях, приблизительно одинаковую образованность, одинаковое родопроисхождение и звание (очень важный вопрос!), наконец—и равномерные средства к жизни. Это также существенные условия счастливого брака! Резкий недостаток и одного из них, как хотите, скажется на счастье супружеской жизни.

        Брак без участия родителей или же решительно против воли и благословения их

  В слове Божием сказано: «выдающий замуж свою девицу поступает хорошо» (1Кор.7,38). Следовательно, выдача в замужество дочери прямо относится к родителям (а конечно и на сыновей в той же мере простирается власть родительская). Затем, в браке Исаака с Ревеккою, о котором для примера счастливого и богоблагословенного супружества упоминается в молитвах венчальных, видим, что о женихе за отсутствием отца заботился его дядька, а невесте давал наставления и предлагал свои советы брат ее (Быт.24,10-67). В древности еще был церковный закон, по которому брак, заключенный без согласия и вопреки благословенья родителей,— даже не считался законным браком (Вас.Вел.,38), но получал свою твердость только после того, как оскорбленные родители изъявляли на него свое согласие (там же,пр.48). Ныне, положим, и так свенчанный брак не теряет своей силы, не расторгается; ныне пусть не требуется в числе прочих документов перед браком письменное свидетельство о согласии родителей. (В случае же предъявления родителями препятствий только останавливается брак (Вас.Вел.38, Свода зак. т.X,ч.1ст. 6). И решение вопроса о нем бывает здесь по согласию старейшего лица, т. е. отца). За всем тем брак без согласия и против воли родителей и ныне наказывается, даже и гражданским законом. Почему же именно требуется согласие родительское на брак? Прежде или главнее всего потому, что брак заключается на целую жизнь, а в христианстве это есть великое таинство: расторжение или развод церковного брака по произволу немыслимы; здесь муж и жена любят себя взаимно, как и Христос Церковь. По этой-то серьезности брака, в виду столь высоконравственного значения его, он обстанавливается еще и другими условиями, например, строгим законом, чтоб он не был по принуждению,— предварительными оглашениями о нем в церкви, свидетельствами посторонних лиц и т. п. Осуждая побуждения к браку, недостойные брака, например, или только чувственные (красота) или корыстные (приданое), христианство устраняет при заключении брака также и легкомыслие, торопливость, в некоторой мере—своеволие со стороны жениха или невесты. А практика дела ясно - преясно доказывает нужду участия в браке родителей или старших посторонних лиц. Действительно, как же многие ошибаются, женясь или выходя в замужество сами по себе! Молодые люди руководятся в супружестве одними первыми впечатлениями и не смотрят в даль; они действуют под увлечением чувственной любви, которая между тем слепа. Вот и причина несчастливых супружеств! Нет,—если по пословице: «всякий человек—чужой в собственных домах», то в особенности в женитьбе или замужестве уместно и полезно недоверие к самому себе. Родителям, как и посторонним советникам, уже нечего прельщаться красотою невесты или жениха: это была бы для них одна только сторона дела, менее всего их занимающая. Они обнимают здесь многие другие стороны дела, выгодные, положим, и для них, но еще более полезные для самих жениха и невесты. Во всяком случае в их выборе не будет односторонности к более будет беспристрастия, если и допустить иной раз пристрастие. Они научились собственным опытом ценить,—в чем главным образом заключается счастье супружеское; они наказаны может быть и сами за то, что без ближайшего участия или прямо против воли родителей выбрали себе чету. (Наказание это чувствуется и не вдруг, а через многие годы: но оно верно; потому что совесть человека уверяет в нем). Вот примерь и постороннего выбора невесты одному жениху: «человек… желая уразуметь» (Быт.24,21), т.е. внимательно всматривался и в лицо невесты, и в речь и в ответы ее и в походку и в занятия, чтоб по всему этому узнать о характере ее, о настроении души. Не беспристрастный ли это выбор?—С другой стороны, согласие и благословение родителей в браке требуются из уважения к их правам и к тем заботам, какие они понесли при воспитании детей. Права и заслуги родителей здесь, так сказать, вопиющие. Ужели, в самом деле, родителям быть в стороне, не иметь участия в столь важном деле, как брак их детей, если они между там целую жизнь трудились, беспокоились над воспитанием детей? по какому это праву сын приводит в дом отцовский, где глава отец, или только вводит в круг родства кровного, где старшим лицом также отец,— так приводить или вводить новое лицо, которое не было для родителей желательным, в выборе которого, по крайней мере, обойдено без всякой причины личное участие родителей? (Посему-то правило о согласии родителей и распространяется в особенности на тех молодых людей, которые живут еще с отцом и не имеют ни самостоятельного жилища и хозяйства, ни должности или службы гражданской, предоставляющей им с должностными обязанностями и некоторую независимость). Жених (как ныне, к сожалению, это делается), миновав отца—мать, прямо обращается к невесте и спрашивает ее о согласии на брак. Когда уже последует обоюдное согласие, тогда он дает знать родителям, тогда начинается сватовство. Но почему же не вести этого переговора чрез родителей? что было бы тут вредного или унизительного? зачем поставлять родителей лицами второстепенными и начинать действовать совсем без ведома их? не легко ли может случиться, что отец—мать будут иметь свои основательные причины не согласиться на брак, между тем как невеста уже изъявила согласие жениху и дали они друг другу руку? Вообще не одна ли форма выполняется и не деньги ли только нужны на свадьбу, если жених и невеста обращаются к родителям после того уже, как между собой все порушили? О, как это напрасно и незаконно!
  Затем, даже и самые пожилые люди, даже такие, которые женятся во второй и третий раз, не должны отклонять участие родительское в своем браке, а в случае смерти или отсутствия своих родителей—чуждаться совета старших или близких к себе лиц; только бы эти лица были благожелательные и опытные (но не записные свахи: но если это будут прикосновенные очень к свадебному делу по родству, по свойству, то совет их требуется только проверить свидетельством других лиц, но также не отвергать, потому что совет и этих сколько естествен, столько же может быть и правильным, полезным). Почему же именно не должны даже и пожилые женихи или невесты при браки своем пренебрегать советами других? Потому что нередко и они следуют одному чувственному впечатлению, поддаются увлечению глаз и плоти, прельщаются молодостью лет или одною ловкостью движений и приемов в своей невесте (женится вдовец на девице, которая между тем и моложе его сыновей и не отличается скромностью). Отсюда-то неизбежные ошибки в браке даже пожилых людей.
  Итак, женихи и невесты! Хоть выбор ваш должен быть и самостоятелен, хоть собственно вам-то достанется «жить век» с теми, кого изберете для брака, а не родителям вашим; однако ж родительское участие в вашем браке, а за отсутствием родителей—совета и руководство старших лиц, вполне законны и в высшей степени необходимы. Если родители со своей стороны только советуют вам иное, чем вы думаете, или объявляют свою волю— желание в ином только виде, это еще не может связывать вас; так когда бы родители предлагали вам для брака лицо, к которому и раньше и после, словом—всегда вы чувствовали решительное нерасположение, то и можете отказаться от их совета. Но если они прямо не благословляют вас и запрещают вам выбор на справедливых основаниях (например, чтоб не обесчестить браком целой семьи): тогда низшая воля должна подчиниться высшей. Смотрите же, чтоб вам не прогневить Бога и не погрешить против собственного счастья!

        Брак раньше или же после узаконенных лет без всякой нужды и неравный по летам

  Bсе эти три однородные случаи в браке вменяются в вину. Так, если Церковью первейший срок для брака назначается жениху 18 лет, а невесте - 16: то усиливаться совершить брак раньше этого времени прибавкою лет или, положим, открытою просьбою перед духовным начальством, только без всякой надобности,—не следовало бы. Ранние или преждевременные браки вредны в физическом отношении: от них, например, бывает недонос беременности; от них дети не отличаются крепостью тела и вместе с тем, или впоследствии времени, твердостью духа. Частью они вредны и в нравственном отношении; потому что в них жених и невеста еще не отошли от характера детства, или не пришли в зрелость.—Так, если Церковью самый крайний срок для брака полагается со стороны мужчины 80 лет, то решаться на брачный союз с обеих сторон в близкие к этому лета грешно, неразумно и вредно (а бывают такие примеры). Вообще поздние браки редко выходят плодородными, а еще реже дают здоровое потомству. В нравственном отношении об этих браках можно сказать одно не в пользу их: чем позднее своими годами жених и невеста, особенно вступавшие в первый брак и значит не испытавшие супружеской — семейной жизни, которая требует своего рода ломки (уступчивости) характеров; тем менее надежды таким супругам сойтись между собой и привыкнуть, или привязаться, друг к другу.—Но всего неестественнее, неразумнее, вреднее и дальше от цели брака относительно же детей брак слишком неравный по летам. От такого брака, т.е. когда, например, муж старше жены своей 20 годами, также не бывает детей или рождаются дети хилые в недолговечные. Притом, от старого мужа рождается более женский пол, а не мужской; следов, тут нет надежды на замену сыном, который за смертью отца обыкновенно заступает в семье отцовское место. При бесплодии неровного брака говорят иногда, что «Бог не благословил его»: но как жаловаться на отсутствие Божия благословения тем людям, которые поступают несогласно с законами природы? Особенно вреден относительно рождения детей брак старой жены с молодым, т.е. когда невесте около 30 лет, а жениху 20: вреден такой брак, потому что мать-то находится ближе к младенцу по сложению и здоровью младенца, чем отец, потому что для рождения здорового дитяти необходимее молодость матери, чем молодость отца.—Возьмем и здесь нравственную сторону. Как мало целесообразно в браке, неравном по летам! Тогда, например, не может быть искреннего сочувствия между мужем и женой (один дряхл, а другая молода). Со стороны старого мужа обыкновенно возникает мучительная подозрительность (ревность) и отсюда стеснение им во всем своей жены, раздор обоих их. А молодой жене и действительно бывает искушение для супружеской верности; затем ей угрожает раннее вдовство, как состояние еще более опасное и тяжелое. На практике жизни видим, что где более запоздалых женихов (как именно в больших городах, для которых между тем ранние-то браки особенно были бы благодетельны), там более встречается молодых вдов; там больше насчитывается сирот, которых не довоспитали их отцы и над воспитанием которых должны трудиться изо всех сил одни матери, а еще чаще за беспомощностью самих матерей— посторонние лица. Таким образом, молодая жена при старом муже даже и со стороны возбуждает в себе сожаление. За то старая жена с молодым мужем как бы уже не заслуживают жалости, первая за свое легкомыслие, а последний—за свои низкие расчеты в женитьбе или за произвольное убожество. — Нет, жених и невеста! вы должны соединиться между собой по некоторому внутреннему влечению, но не случайно как-нибудь: а для этого нужна зрелость лет. Вы должны отдаться друг другу по свободному решению, а не по принуждению обстоятельств: поэтому прочь влияние сильнейшего на слабейшего, например, старого, но богатого, холостяка в отношении к девице молодой, но очень бедной. Шаг можете вы сделать и скоро: но шаг будет непоправим. Решая свой выбор, вы должны смотреть не на приманку или на лестную обстановку в первые только полгода—год своей жизни, а на всю свою жизнь. Старые из вас, берущие за себя молодых невесть тем более старые невесты, выходящие за молодых, казалось бы в браке своем уже непременно выигрывают, выходят победителями. Но их радость бывает непродолжительная, и они вздохами да слезами оплачивают свою победу. Это верно.

        Искание брака в близком родстве

  Церковь даже расторгает те браки (Григ.неокесар.,пр.2; Вас.Вел.23,78,87 и др.), которые заключены в близких запрещенных степенях родства (Лев.18,7). Родниться в кровном или ближайшем родстве значит идти против уставов природы. Природа держится и распространяется, как указал ей Творец, смешением разнородных. (Известно даже, что и врожденные болезни, например, золотуха, чахотка, счастливо проходят, если разноплеменные лица соединяются законным браком, например, русский с крещеною инородкою). Если б чаще допускались браки в близком родстве, это повело бы род человеческий к сокращению. Кроме того, от таких браков (где они бывают) рождаются дети то немые и глухие, то безобразные и глупые. Искание родственного брака ничем не может быть извинено (особенно в одной и той же семье, когда семья велика, и когда жених и невеста садились за один стол: а бывали такие примеры). Разве целого мира мало, чтоб найти себе невесту, кроме двоюродной, например, сестры или троюродной племянницы? (Преступным также супружеством был бы такой брак, когда повенчались бы два лица от других затаенного, но им самим и родителям их известного родства, и самого кровного родства, как родные брат и сестра оба незаконнорожденные или же один от законного брака, а другая незаконнорожденная). Если же искатели родственного брака говорят в оправдание себя: «это лишь лицо мне нравится, оно пришло по сердцу, а другой невесты не надо»; то, очевидно, брак в таком случае был бы по страсти, и, следовательно не христианский. Собственно с духовной стороны такие браки осуждаются и запрещаются по той причине, что родственные связи и сами по себе священны: превращать-то их в плотскую связь значит отнимать у них эту святыню, значит — красивое безобразить. — Женихи и невесты! будьте благодарны обстоятельствам, закону, а во всем этом Самому Богу, за то, что вы встретили препятствие своему брачному союзу в ближайшем родстве, на который уже совсем решились было!

        Вольное обращение между собой жениха и невесты до брака или супружеские отношения прежде венца

  Ревекка лишь только увидела пред собой жениха своего, «взяла покрывало и покрылась» (Быт.24,66). Так и у каждого жениха и невесты взаимные отношения должны быть прикрыты целомудренною стыдливостью. До венчания они все же меньше близкие между собой лица, например, брать и сестра. Притом, не бывают ли случаи, что свадебный сговор совсем расстраивается после продолжительного времени, после обменов жениха и невесты подарками и взаимной откровенности? Поэтому до венца, и по существу дела и для благородной формы его, необходима сдержанность как в уединенных прогулках, в пожатия рук, в свиданиях безвременных (например, в глубокий вечер), в разговорах и в переписке о взаимной преданности, так и в гневе друг на друга, в требовании излишних услуг или в оскорблении родителей с той или другой стороны, т.е. или жениховых или невестиных. В случае расторжения брачного сговора эта вольность обращения будет новым стыдом, новым наказанием, особенно невесте. Но и с благополучным завершением брака она будет отзываться неприятным воспоминанием для совести. (Удивляется иной вольный жених, что невеста его, как только он прямо и пристально взглянет на нее,—вся краснеет; эту красноту ее он готов назвать забитостью ее в семье. Но эта краснота прекраснейший цвет девства, великое достоинство нареченной его невесты).—Вина также жениха и невесты, если они тот-час же после сговора надевают па себя и носят кольца. Допускать это прежде церковного обручения, значит быть виновным в грехе самовольного обручения. —Что же до преждевременного сожития желающих венчаться, то такое сожитие «не есть брак и даже не начало брака» (Вас.Вел,26), но только блудная связь. Даже лучше этим людям совсем разойтись, т. е. лучше им соединиться браком с другими лицами; потому что до законного лишь брака они страстно привязывались друг к другу, а со временем законного супружества легко между ними возникнуть попреки, холодность и презриние. Но если уже им не с кем более соединиться браком и если они примут законный брак: все же «венцом (как между тем они думают) не прикрывается их грех». Со дня лишь церковного брака законно их сожитие: а за прежнюю связь они должны понести епитимию, которая полагается 4-летняя,—понести или оба,—жених и невеста, или один тот, который насилием или обольщением растлил невинное лицо (Там же,22 и 25). Но если сожития или связи не было, а только пред самым браком вследствие вольного обхождения допущен грех, в таком случай виновные подлежат однолетней епитимии (запрещению приступить к святым тайнам (Там же, пр.69). Наконец, кто падет прежде брака не с самою невестою, а с матерью ее или с другим кровным для нее лицом, тому и брак с этою невестою воспрещается (Там же).—Нареченные женихи и невесты! не в последней короткости обхождения должно состоять ваше предварительное ознакомление и не в том, чтоб вам ни на час не отставать друг от друга, везде выходить и выезжать вместе,—нет, не в этом! но чтоб увериться во взаимных добрых качествах и на основании-то взаимной любви и взаимного уважения утвердиться в решимости сочетаться браком. Который из вас будет держать себя скромнее и степеннее, тот в глазах другого и заслужить большее уважение. А вам нужно позаботиться не об одной сердечной любви, но и о взаимном уважении; потому что первое без последнего не совсем прочно.

        Суета и рассеянность пред браком

  Чем важнее дело (а как важны в жизни женитьба и замужество, и говорить нечего), тем более надобно молиться об yспехе его, тем внимательнее надобно готовиться к нему. То приготовление к браку, которое состоит только в заботах о приданом, в заказе разных вещей мастерам, в убранстве дома и т.п.,—есть одна внешняя сторона дела; это заботы не питающие духа и не обеспечивающие счастья будущих супругов. Тем более не в том приготовление к браку, чтоб были предварительные вечера, то у невесты, то у жениха, чтоб дольше отсрочена была свадьба для большего значения ее. Нет; достойное приготовление к браку, со дня сговора и до самого венца, составляют только такие действия: молитвословие в доме чрез священника о том, чтоб Господь Бог благословил начинаемое дело и помог завершиться ему; если же посредство священника в настоящем случай почему либо не может быть употреблено,—как же однако за «данным словом» не помолиться тотчас, выслушав или приняв благословение родительское?—ежедневная молитва жениха и невесты друг о друге; предание ими себя воле Божией; ознакомление их со смыслом церковных обрядов брака, а особенно усвоение духовной тайны брака, т.е. что браком означается отношение Иисуса Христа к Церкви; вообще ожидание венчания с благоговением и радостью, как таинства, а не как одной формы дела; предварительный в день венца (а не после венчания) молебен к соименным святым или Божией Матери. Не оттого ли, между прочим, ныне высказывается легкомысленное желание гражданского брака, что женятся и выходят в замужество, не понимая совсем святости брака и приступая к нему без всякого приготовления? Ах! Если б жених и невеста истинно оценивали время от сговора до брака! Этим временем надобно им дорожить и дорожить. Оно никогда для них более не повторится (если брать во внимание один только брак в жизни), не повторится в смысле особенной чести, особенных ожиданий, особенного довольства или какой-то приятнейшей беззаботности. Само слово Божие дает этому времени значение особенного торжества, величия, невинной радости. У псалмопевца жениху, выходящему из своего чертога, употребляется утреннее восходящее солнце (Пс.18,6). Христос-Спаситель Себя Самого сравнивает с женихом (Мф.9,15) и не раз приводить речь о женихе и невесте: «имеющий невесте есть жених» (например, говорит Онъ), «а друг жениха, стоящий и внимающий ему, радостью радуется, слыша голос жених» (Ин.3,29). Почему же именно такое величественное почтение отдается дням жениха и невесты пред совершением над ними брака? Потому что доверчиво предполагается, что они выдержали подвиг девства и встречаются между собой будто после победы какой.— Ожидается над ними исполнение благословения Божия: «плодитесь и размножайтесь», и таким образом в них, так сказать, красуется жизнь человечества. Выражается и со стороны других сочувствие к их горячей взаимной любви, как к прекрасному образцу дружества между людьми, как к самому приятному явлению единения среди разъединяющего людей греха. О, если б жених и невеста с этой-то духовной стороны смотрели на предсвадебное свое время и в этом то смысле дорожили им!—Наконец, христианское приготовление к браку прекрасно могут они выразить особенною исповедью и приобщением пред браком, т. е. сверх говенья в предъидущий пост и не взамен этого говенья. Исполнение исповеди пред венцом, требуемое Церковью (Треб Мог.ч.1), особенно благодетельно для тех, которые в холостых, к сожалению, проводили не совсем честную жизнь. Исповедь примирит их с Богом и произведет, вместе со святым причащением, сильное впечатление на их супружескую жизнь. Но если и одно только лицо (а не оба дружно) выполнит в это время христианский долг, — будет некоторое благодетельное действие даже на другое лицо, маловерующее или неусердное.—Православные жених и невеста! будьте уверены в том, что если вы так проведете время перед свадьбой, то с более радостным сознанием примете брак, с чувством истинного торжества будете обходить в венцах вокруг налоя и живее ощутите на себе духовную благодать таинства!

        Непощение до венца и неблагоговение во время венчания

  Таинство брака принимается всего раз в жизни (как в большинстве супружеств). Отсюда прекрасный обычай приступать к нему не иначе, как «натощак»; и действительно грех не поститься в день свадьбы. Постится же из возрастных желающий креститься, хоть и в первый раз еще слышит урок о христианском посте; тем более не пьют и не едят причастники здоровые и больные, а также по возможности и исповедники. Пощение перед свадьбою будет соответствовать духу усиленной молитвы, который выражается во всем последовании венчания. Притом, пить из чаши благословенное вино за венчанием не лучше ли не пившим и не евши? Если же не постятся до конца потому, что венчание бывает позднее, ночью; то Церковь, снисходя к слабости сил жениха и невесты или к непривычке их поститься,—снисходя разрешением им малой пищи, строго однако осуждает самую безвременность венчания ночью. Приличным и законным временем для брака она полагает часы тотчас после обедни (Кормч.ч2 и указы Св.Син.), когда и легко могут попоститься каждый жених и каждая невеста. Известно, что браки православных христиан из уважения к посту не совершаются никогда на постные дни (кроме особенной надобности в неделю мясопустную). Но кто не показывает внимания и благоговения к браку уже в самой церкви, т.е. и в непродолжительные минуты венчания; кто не старается расслышать молитв, которых так много читает священник и которые столь торжественны, небрежно стоить пред налоем, не представляет себе в духе веры того, как сходит на него благодать таинства: тот забыл, что Церковь во время брака ни о ком больше не молится, как о двух лицах: о женихе и невесте (раз всего только произносится молитва «за воспитавшие родители»). Невнимание и неблагоговение жениха и невесты во время венца показывают, что они как бы не нуждаются в церковном венчании или готовы заочно обвенчаться (по обычаю западных). И не готовились-то они по христиански к браку и бессознательно венчаются! Между тем этот один час имеет влияние на целую их жизнь. Они должны бы молиться, чтоб Сам Господь Бог был тут с ними, закрепил их клятвы. Будут ли они после этого глубоко уважать религиозные обязанности в браке: верность супружескую и нерасторгаемость? — О, жалкая потому что и невозвратимая рассеянность ваша, женихи и невесты! Научитесь на сей раз благоговению пред браком и из примера Церкви. Церковь при самом множестве браков в один день и в одном храме не венчает их по нескольку пар вместе, но велит совершать каждый брак отдельно, чтоб не было замешательства и неблагоговения.

        Неприличные увеселения и безобразная нетрезвость на браке

  В правилах соборных сказано: «не подобает на браки ходящим (т.е. даже и посторонним лицам) скакать или плясать, но скромно вечерять и обедать, как прилично христианам» (Лаодик.пр.53). Тем более, значит, подобные увеселения не приличны и составляют вину со стороны самих новобрачных. И действительно, как же это тот-час из под венца бросаться на пляску, на танцы? Как это тотчас же обращаться к табакокурению, участвовать в общем смехе и пустословию? Новобрачным есть чем в это время занять свой дух. Их должны занимать тайное ощущение в себе благодати, которая только что низошла на них в браке; молитвенная мысль при взгляде на венчальные иконы Спасителя и Божией Матери, мысль о том, чтоб Сам Господь и Божия Матерь невидимо посетили их брак, как и некогда в Канне галилейской; все еще чувствование на своей голове венцов, которых они никогда не сронят с себя, если будут жить в супружеской верности. Вместо услаждения музыкой, которую пусть слушали бы другие, лучше бы им услаждать свою душу чувством радости и благодарения Бога за то, что наконец совершился их брак, которому может быть предшествовали многие колебания и препятствия; а еще лучше было бы если б взамен музыкантов они пригласили в свой дом бедных и нищих для трапезы и милостыни: пусть это назвали бы другие странною новостью, за то новость стоила бы меньшей траты, а принесла бы несравненно большую пользу для супружеской жизни их. Но, вместе с тем, новобрачные ответят пред Богом и за неприличное поведение своих гостей на браке, если сами бывают хозяевами или распорядителями брачного пира. Так, нередко они дозволяют быть на браке самой безобразной нетрезвости гостей; для блеска, для славы выставляют угощение вином даже и посторонним лицам, кому только угодно воспользоваться их угощением; допускают гостям на браке произносить такие шуточные слова, петь такие пошлые пески, делать такие выходки, что после всего этого христианский брак решительно теряет в глазах всех посетителей брачного вечера (а неизбежно бывают тут и дети) чистый, духовный смысл и принимает одну только чувственную сторону; гости толпой сопровождают новобрачных к брачному ложу, будто их касается тут дело, а главное—в настоящем случае смешивают святое с грешным, священные и высокие песни («в законе сени и писаний»…) с мирским пением, с хохотом и новой попойкой. Затем, гости и сами по себе несколько дней сряду, с раннего утра и до вечера составляют пиры, для пирушек то переходят из дома в дом, приглашая к себе новобрачных, как будто христианский брак есть радость единственно плотская, будто это дверь для всех участников его к плотским наслаждениям и законная остановка ежедневных работ и занятий. Как в день брака, так и на остальных свадебных обедах, новобрачные приготовляют для гостей в постные дни скоромные блюда, между тем как тут же и в числе первых гостей бывает (хоть не всегда) священник (с другими духовными лицами) которого таким образом и поставляют в крайнее затруднение, если не есть, то благословить запрещенные блюда. За все эти бесчиния, оскорбляющие брак, как таинство, и супружескую жизнь, как жизнь чистую и законную, без сомнения, принимают на себя ответственность пред Богом новобрачные, если могут предотвратить их, и— не предотвращают. А если все это допускается по распоряжению одних родителей новобрачных, то тем еще хуже. Родители здесь унижают чистоту собственного брака,—унижают прежде всего пред новобрачными же, от которых раньше таили (и должны были таить) чувственную, плотскую сторону в своем браке, вообще—охраняли случаи, оскорбляющие целомудрие. А уже во всяком случае виновны сами по себе невоздержные и нескромные гости: как же это гостям говорить и делать пред глазами молодых то, что неприлично слышать и видеть даже давним супругам?—О, новобрачные! покажите на первый раз свою самостоятельность после церковного венца, который есть знак царской власти, — покажите эту самостоятельность тем, чтоб и самим вам не веселиться по-мирски на своем христианском браке и гостей отвлечь от безобразных увеселений!

        Гнушение браком, как чем-то нечистым

  При сотворении человека Господь сказал: «плодитесь и размножайтесь» Быт.1,28); в апостольских посланиях читаем: «брак у всех да будет честен и ложе непорочно» (Евр.13,4). Апостол Петр имел жену и родство по жене — тещу, однако это не помешало ему получить ключи царства небесного (Мф.8,14). Когда на первом вселенском соборе все уже склонялись к тому, чтоб духовным лицам запретить разделять ложе с законными женами, тогда некто Пафнутий - исповедник, сам не испытавши никогда супружеской жизни, встал и начал опровергать такое предположение; с ним единодушно все согласились (Церк. ист. Созом.). А раньше во времена Апостолов стремление некоторых к девству достигло до таких пределов неблагоразумия, что даже для всех христиан считали приличным жизнь только безбрачную, холостую. Это мнение распространилось между прочим в церкви Коринфян, которым апостол Павел посему и разъяснил в послании мысль о христианском девстве. Он признал холостую чистую жизнь менее развлекающею в ревностном служении Богу (1Кор.7,35), но и брак похвалил (ст.27) как меру, охраняющую целомудрие и предупреждающую блуд: «если и женишься, не согрешишь» (ст.28). Затем, правила соборные прямо подвергают клятве тех людей, которые почему-либо гнушаются или собственным браком, от которого уже не могут отказаться, или супружеским ложем других. Так, если думают некоторые, будто женатые не могут войти в царство небесное, правила соборные осуждают такую мысль (Гангр.собор.1). Если иные уходят от своего супружеского лица, гнушаясь брачным ложем, будто нечистым, — по смыслу соборных правил не принимается Богом от этих людей жертва воздержания (Там же, пр.14). Не одобряются в правилах даже совершенно безукоризненные в холостой жизни, если только избегают женитьбы «не ради самой святыни девства» (там же, пр.9), а из-за того, чтоб не связываться сожитием с женским полом; тем более не заслуживают похвалы те, которые при своем целомудрии от самого рождения или же со времени вдовства (например, монашествующие обоего пола гордятся пред женатыми или замужними женщинами (Ганг.Соб.10). Наконец, Халкидонский собор с некоторою снисходительностью относился даже к монахиням, которые выходили из монастыря замуж (прав.16). Брак монахинь признавался Церковью и только те подвергались строжайшему наказанию, которые вступали в замужество уже после сорокалетнего возраста. И так совершенно это неправильный и напрасно-злостный разговор некоторых: «дело мужа и жены только рожать детей; приятно им так-то жить, так наслаждаться удовольствиями похоти». Это больше говорят по злой зависти те, которые никогда не женились или не могут жениться, например, старые холостяки. Но чьи же еще это речи? Это речи и древних еретиков-гностиков, которые ненавидели распространение рода человеческого. Таких же мыслей держатся ныне некоторые из раскольнических сект, а также новейшая секта штундистов. Гнушаются жалкие невежды святым браком, между тем как сами то под благовидным предлогом безбрачия предаются гнусному разврату. Нет; цель брака в христианстве не просто размножать род человеческий но и увеличивать число членов в царстве небесном. Супружеское совокупление (и здесь скажем) отнюдь не блужение, не блуд (1Кор.6,13). Блужением называется злоупотребление естеством, а в браке только отправление естества. Блудница не есть Христова, — она служительница дьявола: а в законном браке муж и жена - оба Христовы. О, вы злонамеренные завистники и насмешники законного брака! Если бы вы еще знали, как дорого искупаются супружеские наслаждения людьми женатыми и многодетными! Многодетные супруги даже такие несут тягости в своей семейной жизни, что под час им кажется самою счастливою доля холостых, что, если б они вперед знали все эти заботы, страхи и опасения в семейном быту, то, может быть, и предпочли бы супружеству безбрачную жизнь с обетом целомудрия. Словом сказать: честная семейная жизнь часто составляет еще гораздо больший подвиг, чем честная же жизнь холостых.

0

32

Раздел: О супружеской жизни

        Холодность в супружестве или же любовь только кратковременная, по одному животному возбуждению

  Сказано: «должны мужья любить своих жен» (Еф.5,28) (а так же без сомнения и жены своих мужей). Это потому, что муж и жена «и будут (два) одна плоть» (Быт.2,24). Не так только друзья, и не за одно неизбежное сожительство в жизни, они должны иметь друг к другу любовь; нет, но ради, естественного союза, по законности брака. Из двух половин (как показывает и самое слово: «пол») составляется в полном виде человек. (Впрочем, мы говорим так вообще о гармонии человеческой жизни, а отнюдь не хотим сказать, будто каждое в отдельности лицо человеческое неполно, недостаточно, нуждается в лице другого пола для своей полноты, или восполнения). Во имя законного брака охлаждаются самые кровные связи, как, например, детей в отношении к своим родителям (да и самих родителей к детям, если родители, имея их от первого брака, вступают во второй брак): «оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей» (Быт.2,24). В первые, например, дни после венца муж и жена («молодые») так любят друг друга, что ни родные братья, ни близкие друзья не дороги для них. Также взаимная привязанность их, скрепленная законным браком, скрепляется и отношениями к ним тестев и свекровей. Тести, например, вдруг начинают питать любовь к человеку, которого раньше может быть никогда не видали. Они отдали зятю свою дочь, которую воспитали, имение, которое трудом приобретали, - все отдали, что только могли, и не жалеют, между тем как в других случаях убыль капитала или имения привела бы их в досаду. Это и значит, что брак есть «таинство по самой природе». И так любить друг друга муж и жена должны так же, как каждый из нас любит и жалеет самого себя. С первого уже раза дело здесь представляется таким, что и напоминать о нем супругам нет нужды: «должны мужья любить своих жен, как свои тела: любящий свою жену любит самого себя» (Еф.5,28). Но в христианстве есть еще высшее, внутреннее основание для взаимной любви супругов: «мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее» (Еф.5,25). Христос до предания самого себя на распятие и смерть возлюбил Церковь, т.е. души грешные и повинные казни, но затем уверовавшие в искупительные страдания Его и помилованные: к такой же точно самоотверженной любви в отношении к своей жене стремится и муж-христианин. Церковь или верующие христиане со своей стороны должны, так сказать, дышать на своего вечного благодетеля—Христа, думая только о Нем, радуясь Ему: также точно и жена должна стремиться вниманием и любящим своим сердцем к мужу. Первая жена произошла от ребер своего мужа, когда он спал: так и Церковь составилась из бока Христова, во время мертвенного сна Иисуса Христа, т.е. из воды и крови, которые истекли из прободенного ребра Его и под которым таинственно надобно понимать воду крещения (ею мы возродились) и кровь причащения (ею поддерживается духовная жизнь наша.) Здесь и значение слов: «от плоти Его и от костей Его» (Еф.5,30). И так холодность, а тем более ненависть, обоих супругов друг к другу или только одного которого либо были бы самым грубым противоречием любви Христа к Церкви. А по обоим этим основаниям, т.е. и по чувству природы и со стороны благодати, любовь между мужем и женой, можно сказать, есть любовь невольная. Личные качества или достоинства, действительно, могут усиливать их любовь, сделать ее особенно приятною. Но в то же время пусть и не будет этих достоинств, не только телесных, как красота, молодость лет, но и душевных, как добродушие, кроткий характер, пусть не будет всего этого: однако холодность или прямая ненависть мужа к жене, и наоборот, не извиняются. (Чрез жену, если она заслуживаете особенной любви, муж больше любит даже и свою тещу, равно и тестя, а жена в том же самом случае - свекровь свою и свекра, — это правда. Но если и не обращается сердце с особенною любовью к тестям и свекрам, все же и к ним оно не должно быть ненавистливое). Факт (брачный союз) совершился законно, и этим положено основание для всегдашней взаимной любви первее и необходимее всего между самими супругами, а далее между теми, от рода которых они взаимно соединились. Хоть, допустим, иной муж будет и всеми почему-либо в общежитии не любим; но есть в мире одно лицо, которое должно любить его: это законная жена его. Равным образом допустим, что иная жена на всех людей или на многих почему-либо производит неприятное чувство, например, своим характером, пороками; но есть в мире человек, который еще любит и должен любить ее: это законный муж ее, знающий между тем и прежде и ближе других ее пороки.
  Возразят: «как же это, в самом деле, любить поневоле, по приказанию? можно ли тем более (если выйдем из возвышенности, из идеала, и сойдем ближе к жизни),—можно ли, например, любить мужа жестокого или жену столько злую, что она считает своего мужа как бы лицом посторонним для себя? не заслуживает ли, напротив, (первый - ненависти, если он жестокий тирань? и не достойна ли быть отторгнутой от сердца последняя, если она строптивая, притязательная, неласковая? как первого можно представить Христом, а вторую — Церковью при таких характерах?). Должен или должна любить,— вот только, какое слово слышится здесь в самой совести человека, подобно тому как долг службы заставляет же идти на службу, хоть бы служба была очень неприятная. Что один в супружеской чете холоден и ненавистник, это не дает права другой половине выражать те же чувства. Христианская—евангельская нравственность тем то между прочим и возвышается над всякою другою естественною или философскою нравственностью, что не освобождает нас от исполнения обязанности к другим, когда другие нарушают эту самую обязанность в отношении к нам. Враг, например, зол, ненавидит: но не велено отвечать ему тою же монетою, а заповедуется напротив любить его (Мф.6,43-44). И если незлопамятная любовь даже врага иногда смягчает: не тем ли более супружеская привязанность может преодолеть холодное или совсем ненавистливое сердце? Да; христианскими началами более всего можно здесь направить или поправить дело. Так, например, муж должен вспомнить, что ему все же легче любить свою жену, чем Христу возлюбить Церковь. Он сам такой же человек, с такими же недостатками и грехами, как жена: между тем Церковь (т.е. люди верующие во Христа) не была такою красивою невестою, чтоб могла привлечь к себе любовь жениха-Христа, напротив была нечиста, безобразна (Еф.5,27); однако ж Христос не возгнушался ею и омыл ее водой крещения (1Кор.6,11). Церковь снова и часто оскверняется: но Христос снова же очищает ее таинствами покаяния и св. причащения.—Без евангельского духа, или вне этих христианских начал, любовь в супружестве не имеет уже своей глубины и прочности. Это будет, так сказать, только «наружность любви», под которой пусто. И эта пустота (говоря не в строгом смысле) скоро даст о себе знать, например, в нуждах по хозяйству, в неисправностях и огорчениях со стороны детей: в подобных обстоятельствах супружеская любовь легко сменяется гневом, раздором. — Не спорим, что любовь мужа и жены может поддерживаться и одним плотским союзом, без возвышенных христианских мыслей. Но эта любовь сорная и мелкая для духа. Будет, например, муж говеть в пост или оба они встречают великий праздник: как тогда трудно мужу выразить свою ласку жене только в характере духовном, а не так, чтоб и тут любовь не была плотяною или страстною! Между тем то было бы прекрасное и самое желаемое качество супружеской любви, когда бы муж мог по временам совершенно бесстрастно ласкать свою жену, как в свою очередь и жена его.
  Затем, к стыду многих надобно сказать, что их любовь супружеская бывает и еще короче, в одни лишь часы полового, чувственного возбуждения. Как надобно думать об этой любви? Она, конечно, не заслуживает имени христианской супружеской любви. Это скорее страсть, чем разумная и великодушная любовь. Это только часы любви, а не дни ее. Это инстинкт животный, или любовь в одной крови, а не в сердце. Например, у дикого язычника и в этой любви не изъявляется нежность чувств, а проявляется одно холодное насилие или требование. (Христианину же сказано: «люби свою жену», т. е. не пол один, а всю личность). Эта половая в супружестве любовь, т.е. решительно без христианского чувства, предоставляет сама себя, минутам чувственного возбуждения, а не подчиняется внушениям разума и сознания долга. Поэтому как минутны или кратковременны бывают требования плоти: так у иных лиц кратковременна и эта любовь; с удовлетворением чувственному наслаждения она недолго остается в человеке и переходить в прежнее состояние холодности или ненависти. Пусть бы только с этой любви начиналась любовь в тех супругах, которые почему-либо охладели друг к другу даже до такой ненависти или взаимной нетерпеливости, что когда, например, разговаривают между собой, а особенно остаются одни, не могут быть спокойны. Пусть бы этим путем достигалось упрочение взаимной любви их. Облагородить же и поддержать во всякое время любовь супружескую (т.е. даже с прекращением супружеского ложа на известное время или окончательно), так поддержать любовь супругов может —повторяем — более всего вот что: «верующая мысль о союз Христа с Церковью,— союз, которого печать полагается на каждом браке». В таком то чувстве те из святых Божиих, которые были связаны брачными узами, до самой смерти сохранили друг ко другу любовь; так, например, апостол Петр, принимая в товарищество себе жену во время проповеди, любезно приветствовал ее и пред мучениями за веру (Церк.ист.Евсеев.кн.3,гл.30).
  И так, супруги-христиане! вот ваш долг, который вы обязаны выплачивать друг другу каждый день и от платежа которого никогда не можете освободиться: это—взаимная любовь ваша! Сколь бы у одного из вас или у обоих друг против друга не накопилось с годами в душ недовольства, гнева, злобы, о! всеми силами противостаньте чувству взаимного охлаждения, а тем более взаимной ненависти. Страшное, богопротивное это состояние, когда и голос, и кашель, и взгляд и невинные привычки и вещи, которыми особо обладаете вы с привязанностью: все это становится вам ненавистным друг в друге! Сохрани вас Бог от такого взаимного ненавистного состояния! Воспротивьтесь взаимной ненависти и вражде! Чем дальше, тем будет хуже. Но всегда есть еще некоторая возможность возобновить вам свою супружескую любовь. О возобновлении ее более всего должен позаботиться муж: «муж люби свою жену». Женщина, как вообще существо более нужное и признательное, больше расположена любить того, кто старается заслуживая ее привязанность, и дольше сохраняет к своему мужу любовь, которая в нем между тем охладела. Но это самое не дает права мужу менее стараться —заслуживать ее доверие и любовь, в той надежде, что она все простит ему или что и без того она любит его (как вначале, супружеской жизни). За то по мере врожденной чувствительности жену глубоко трогает и равнодушие мужа, очевидная ненавистливость его: тогда немного шагов до отвращения ее к мужу. Спешите же вы, мужья, возобновить и поддержать супружескую свою любовь к женам, а вы—жены исправиться от всякого раздражительного разговора, взгляда и действия: в отношении к своим мужьям! Если же чья жизнь вначале проходила также в довольной любви и привязанности (к сожалению, есть такие, которые охладевают друг к другу года чрез два и даже чрез несколько месяцев после свадьбы: тут бывают уже особенно резкие причины); если с годами и с приближением к старости более охладевают и между многими супружеская чувства, возникает взаимная ненавистливость: тогда-то особенно такие супруги прибегните к этому сильнейшему рецепту против супружеской нелюбви, т. е. вспомните, что один из вас носить на себе образ Христа, а другая - Церковь, и что вы должны до гроба любить друг друга. Иначе вы бесчестите в себе этот образ, иначе сомнительна и ваша собственная любовь ко Христу, неживое ваше отношение к Церкви. О, возлюбленные супруги-христиане! храните и, если утратите, снова тысячу раз возобновляйте в себе взаимную супружескую любовь!

        Супружеское сношение в непозволительные (физические времена)

  Здесь, прежде всего, разумеется время «месячных кровей и кровоочищения после родов»: «если кто праведен…, к своей жене во время очищения нечистот ее не приближается» (Иезек.18,6). Приближение в это время супругов составляет скверну плоти и духа: со стороны мужа оно означает «обнажать истечения женские», а со стороны самой жены – открыть «течение своих кровей» (Лев.10,18). Оно вредно, т.к. кровоочищение женское есть своего рода болезнь, - вредно для жены, но и опасно для организма мужа. Оно обличает несдержанность похоти, - на этот раз особенно в жене. Оно есть дело насильственное для совести: если женщина во время своих регул, а также после родового очищения, освобождается и от религиозных обязанностей, например, от приобщения в пост, от хождения в церковь до 7 дней: то не тем ли более следует освободить ее или должна освободить себя в это время от плотских супружеских обязанностей? – Затем, с физической стороны не позволяется супружеское сношение в те дни и часы, когда который либо из супругов еще не поправился после тяжкой или продолжительной болезни; когда оба они, будучи вообще слабы своим здоровьем, удостоверяются в последовавшей беременности; когда мать вскармливает грудью свое дитя; когда она находится в состоянии особенной слабости тела, например, после долгих умственных занятий, после работы и т.п. – Так, супруги, необходимы вам и со стороны природы некоторые правила воздержания в плотской связи!

        Неумеренность в супружеском ложе

  «Не для удовлетворения похоти, но поистине как жену» говорил праведный Товия (Тов.8,7). Чтоб видеть виновность супружеского невоздержания, укажем те цели, какие имеет брак мужа и жены. Первая и самая чистая цель брака «рождение детей» (Быт.1,28). Вторая: «разделение между мужем и женой домашнего труда, или взаимная помощь в жизни» (Быт.2,18). Третья и последняя: «удовлетворение половому побуждению» (1 Кор.7,9). Таким образом, половое наслаждение уже само по себе стоит на последней ступени, хотя и «честна женитва». Взятое же и ценимое отдельно, оно и будет «блудодеяния ради», т.е. полагается только выше разжжения, или блуда; тогда «лучше есть женитися, нежели разжигатися». А если еще прибавить к этому неумеренность, или частовременность сообщения,— тогда что же выйдет из законного брака, как не одна плотская прихоть, как не потеха для животного инстинкта? и достойно ли такое пользование браком в особенности со стороны христианских супругов? Нет; о первых супругах было сказано: «и узнали они, что наги» (Быт.3.7.). Значит и между законными мужем и женой должна быть умеренная половая стыдливость, которая между тем с частовременным совокуплением их непременно понижается и утрачивается. Неумеренность-то супружеская более бывает причиною того, что муж и жена не могут без страстного ощущения и на одну минуту встречаться друг с другом пристальным взглядом, ласкою, пожатием рук, лобызанием, тогда как в известное время не должно быть и мысли о похоти. (С редким же сообщением между собой и опять непременно возвращается к ним половая стыдливость). Неумеренное наслаждение супружеским ложем скорее свойственно мусульманству; там оно и усвоено; там оно даже вносится в список райских утех, считается у чувственных людей предупреждением вечного блаженства.— Оно может довести в особенных случаях до падений и вне закона. Вот муж и жена, пользуясь законностью брака, тайностью и доступностью каждый день (если не отлучаются) супружеского своего ложа, тем, что никто их ни поверяет, ни упрекает в частовременном между собой совокуплении,— пользуясь не по совести всем этим, чрезмерно развивают в себе плотскую похоть. Но что, если вдруг их постигнет вдовство или продолжительная болезнь, препятствующая совокуплению? что им тогда делать с развитою страстью? готовы ли они выдержать борьбу с ней? Сомнительно! Всегдашняя неумеренность супружеская также вредна и для здоровья, и даже более вредна, чем только несдержанность в непозволительное физически время. Когда она достигнет высшей степени: тогда, несомненно, истощает силы, особенно молодых супругов. Тогда она ведет к сокращению жизни; потому что «жизнь человека есть горение». А известно, что чем сильнее пламя, тем скорее потухает. В половом же совокуплении жизнь на короткие минуты возжигается, как полное пламя; потому что оно сопровождается потрясением всего человека (всей нервной системы). Отсюда и очевидно вредны последствия для жизни от крайней неумеренности. Наконец, если эта неумеренность обнаруживается и только в частых или продолжительных супружеских ласках, без решительного акта совокупления, и тут нужно видеть в ней некоторое недостоинство пред всевидящим Богом. Особенно при старости лет обоих супругов, когда высшая цель брака — рождение детей не может быть более достигаема, особенно в эти лета частое обращение к супружескому ложу составляет вину. (Между тем иные супруги в старости-то лет, не опасаясь уже зачатия детей, и предаются больше супружеским наслаждениям. Зачем же так? зачем льстить плоти на сей раз? Она ведь подобна лакомому псу: не отказывай ей в похоти, и— будет она как пес, который тем больше подбегает и ласкается, чем больше бросают ему лакомых кусков). С приближением старости лучше было бы совсем оставить плотскую супружескую связь, и т.о. сделать брак жертвою чистоты пред Богом. Чтобы легче достигать этого, полезно, например, иметь отдельные ложа (некоторые и с молодых лет отделяются); не нужно предаваться унынию, в часы которого более супруги ищут взаимного совокупления; не нужно начинать и развивать постельные ласки; а главное хорошо помнить что время уже коротко, т. е. сокращать в своем умопредставлении время от года к году, и так доходить до конца жизни, или до смерти: тогда-то само собой «имеющие жен будут как не имеющие» (1Кор.7.29.), или само по себе забудется наслаждение супружеским ложем. (Так и поступали святые супружники; например, преподобные Ксенофонт и Mapия с окончанием деторождения положили обет более не касаться друг к другу, и вполне сохранили свой обет. (Четь-мин. 26 янв.) А были и такие супруги-подвижники, например, Мелания римлянка и Пиниан, (Четь-мин. 31 дек) Феофан препод, и жена его,(там же, под 12 март.) которые еще в самых молодых летах прекратили взаимное половое общение ради девственной чистоты и царства небесного. Препод. Панфутию, желавшему узнать как он далеко ушел в своей подвижнической жизни, с кем может сравниться по святости своей, угождает ли Богу, было сказано найти в мирском селении одного женатого человека, по должности старшину. И великий подвижник, между прочим, узнал, что этот человек, по согласию со своей женой, уже более четверти века живет в строжайшем супружеском воздержании, (Четь-мин. 8 окт.) как с духовною сестрою). Супруги - христиане! супружеские наслаждения предоставлены вашей воле, вашему обоюдному желанию. Но при этом слово Божие выражает такую мысль, чтоб воздержание вы считали законом, а сходились бы между собой, уступая пожеланию или руководясь и здесь благоразумием. Помните, что все главным образом, зависит от ревности. Ревностный о спасении души и о чистоте своей, при помощи Божией, укротит и такое сложение тела, которое более располагает к похотливости: а мало ревностный и умеренным (холодным) сложением тела не хочет управить. Поставляйте же себе христианским долгом воздержание в самом супружестве!

        Невоздержание от супружеского ложа в Великий пост

  «Для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе» (1Кор.7,5), дается прямая заповедь законным мужу и жене. Эта заповедь может идти и ко всем церковным постам, а также к постному времени на среды и пятницы; но особенно она относится к великому посту, и тем еще более к говению. О соблюдении великого поста в супружеской неприкосновенности положительно указывает церковное правило: «от жен воздержатися весь святый великий пост. Аще ли падется с женою во святой пост..., весь пост обезчествова» (Требн.свящ.гл.26). Вообще же молитве супружеское сообщение не препятствует; потому что оно еще не делает осквернения человеку. Но в приведенной заповеди слова Божия разумеется молитва особенная, усиленная, какою и бывает она в посты, преимущественно же в великий. Сказано не просто: «молитеся», но: да пребываете в молитве, потому что при воздержании супружеском молитва чище и совершеннее.— И так, православные супруги! В особенности Великий пост должен быть для вас неприкосновенным относительно супружеского совокупления, — неприкосновенным весь от начала и до конца, и как в один год, так и во все годы, или как с молодых лет, так и до старости. На этот раз весьма важен шаг с первого же года супружеской жизни или даже вслед за самым браком, если брак был пред неделями великого поста,— твердый шаг, чтоб в великий пост не прикасаться супругам друг к другу: сохранившие в целомудренной чистоте первый пост уже и во всю последующую жизнь свою не допустят обесчествования Великого поста совокуплением. О, супруги-христиане! положите же себе правилом: особенно в Великий-то пост не прикасаться друг к другу, даже и не допускать супружеских ласк, но быть между собой как духовные брат и сестра. Это будет жертва ваша, угодная Богу.

        Прелюбодеяние

  «Прелюбодеев судит Бог» (Евр.13,4). По правилам церковным прелюбодею эпитимия вдвое больше чем блуднику, именно —до 15 лет (Василий Великий, 58). Притом, имя «прелюбодея» отнесено в них не только к нарушителю собственной супружеской верности, т.е. к человеку женатому или замужней, но и к холостым; когда холостые нарушают чужое супружеское ложе. Что же сказать о тяжести греха прелюбодеев по существу самого дела? Если это законные муж и жена, то они во время венчания дали обет взаимной супружеской верности. Обет свой они произнесли сознательно и свободно пред крестом и Евангелием и залогом его получили обручальные перстни. И так, крест в евангелие, святая церковь, священник и Сам Бог, бывшие свидетелями их обета или готовности остаться верными в супружестве: все это ими забыто! какая небогобоязненность! Затем: прелюбодей, так сказать, рассекает себя, делясь в одно и то же время на двое или отдавая одновременно свои члены и законной жене и блуднице (а жена, в свою очередь, и законному мужу, и незаконному сожителю). Напротив, каждый из супругов в минуты искушения должен бы сказать чужому лицу: «это не мое тело, не мне оно принадлежит; потому не могу согласиться с твоим желанием». Тело же, рассеченное на две половины, обыкновенно, умирает. Так и брак, разъединенный прелюбодеянием, уже теряет свою жизненность, сочувственность и гармонию. Например, как же приступит муж к ложу своей жены, если он в тайне сознает себя виновным пред нею и пред Богом, потому что прикасался к другой жене или деве? с каким чувством жена должна встретить ласки своего мужа, если она сделалась недостойною этих ласк, как преступница пред мужем и пред законным браком? (Все это до того мучит совесть иных супругов, что они не могут выносить своего состояния и без всякого вызова сами открывают свою преступную вину, например, падшая жена пред мужем. Впрочем, эта исповедь и неуместна: за тайный грех нужно тайно же покаяться пред Богом). С каким также стыдом нарушитель супружеской верности встретит своих тестев, которые вручили ему свою дочь? А если еще дело выйдет так, что измена жены как-либо со стороны сделается известною честному мужу или честная жена достоверно узнает об измене своего мужа? что тогда? В таком случае муж допытывается у своей жены сознания и весь расстроился духом, а жена запирается и клянется стыдясь или опасаясь сознаться. Сколько же тогда бывает упреков, раздора, притеснений со стороны сильнейшего или же бессильных слез со стороны слабейшей, но невинной! А если наконец и оба, муж и жена, падут и оба будут догадываться относительно своей взаимной неверности? что в таком случае? Тогда они будут как чужие друг друту, как два тайные врага, до времени между тем ласкающие друг друга: при взаимной неверности или со стороны одного только лица уже никак не может быть истинная супружеская любовь. И к тому же, после этого, будет большая половая привязанность прелюбодея и прелюбодейцы (потому что привязанность этого рода не может раздвояться). К одному лицу она, действительно, будет преобладающею, но только так же без всякой твердости; другое же или третье лицо (кроме законного брака), с которым прелюбодей разделяет свое ложе, будет не лучше вещи, сберегаемой для запаса в кладовой (как на востоке гаремы). Какое все это расстройство в супружестве! Но в прелюбодейной связи дело доходит иногда до невольного рабства. Так, мужу умная жена и тяжелого слова не скажет, а посторонняя женщина, с которою он имеет связь, и будет бить его, он все вытерпит. Еще худшее положение жены. Если она только раз падет с известным лицом, то уже не смеет противиться этому лицу при новом уединенном нападении его; потому что боится с его стороны огласки пред мужем о первой своей вине; да и нравственно ему уступает. А что сказать к стыду прелюбодеев о похоти их? Есть у иного законная жена, и он не удовлетворяется тем, прибегает еще к другому женскому лицу; или «жена своего мужа имей» (1Кор.7,2), но для ее похоти мало одного мужа, она отдается другому и третьему мужчине. Тогда возникает естественный вопрос или упрек прелюбодеям: «разве нет у него жены, разве нет у нее мужа?».
  Что же касается вины холостых прелюбодеев, которые т.е. согрешают с замужними или женатыми, то можно сказать здесь кратко: вина этих людей подобна тому, как богач отнимает последнюю овечку у бедного (2Цар.12,4). Холостой прелюбодей или прелюбодейца вторгаются в чужой брак, как-бы становятся в средину между мужем и женой, которые во время венчанья стояли пред крестом и Евангелием, рассекают в двух лицах своим постыдным вторжением единую плоть. В смысле этого коварства и обиды чужому союзу такой блуд холостым и считается в правилах церковных «сугубым».
  Грех прелюбодеяния (как и всякий другой) стараются извинить. На первом месте здесь поставляют «разлуку или отлучку». Но когда разлука, наприм. по торговым делам, бывает или продолжительная или дальняя: лучше же делать ее совместно, лучше путешествовать вместе с женою, как путешествовали Авраам с Саррою. Не стоит ли понести по хозяйству всякую трату или трудность, чтоб только избегнуть столь тяжкого греха, как прелюбодеяние? Но когда отлучка будет многолетняя и не представляет совсем возможностн жить вместе (например, муж поступил на военную службу): тогда надобно примириться с этим состоянием, подобно тому как вдова мирится же со своим вдовством и хранит себя в целомудрии. Вообще в продолжительной супружеской разлуке супруги с первого раза должны твердо стать против искупиения; например, они должны и еще уменьшить употребление вина на все время разлуки и свои выходы из дома, если и раньше были воздержанными и домоседами; не засматриваться на чужие четы (супружеские пары); дальше оградить себя в домашней жизни от другого пола, например, муж и хозяин дома пусть дальше держит себя от женской прислуги (на сей раз хороша предварительная предусмотрительность супругов друг о друге); ближе поставить пред свои глаза портрет отлучившегося мужа или отлучившейся жены (если есть портрет). Первая выдержанная борьба с искушением придаст силы против другого и третьего искушения, а там и совсем не будет борения в ожидании свидания с женой (как и жены с мужем). Продолжительная супружеская разлука и без того может потрясти супружескую любовь и сделать супругов как-бы чуждыми друг другу: сохрани же Бог, не приняв предостережений против греха, согрешить!
  Извиняет иное лицо свои падения болезнью своей четы: «муж давно лежит в постеле и ни жив, ни мертв; жена подверглась болезни слабоумия или положительно помешалась». Но болезнь одного лица в супружеском союзе скорее же должна отзываться особенным охлаждением к похоти, чем быть вызовом к утехе ее вне законнаго брака. Здесь частью применимы слова: «аще страждет един уд, с ним страждут вси уди» (1Кор.12,26), т.е. если болит одна половина (например, жена), то боль должна чувствоваться и другою половиною (мужем). Душевная же болезнь (умопомешательство), вследствие которой больное лицо или содержится в больничном заведении или живет на опеке у своих родителей или спокойно остаетея дома, но без всякаго сочувстия к кому-либо или чему-либо, этот случай, действительно, составляет тяжкое посещение в супружестве. Принимая этот случай за великий крест, здравствующее в супружестве лицо должно с покорностью Богу проводить в целомудрии свои дни: тогда крестоносца ожидает великая награда, подобно как и девственника. А то, если с одной стороны, сумашествие представляется болезнью неизлечимою, с другой —здравствующее лицо еще молодых лет (один женился только, и оказалось, что жена его малоумная, идиотка): в таком разе лучше искать законным путем нового законного брака. Доколе же новый брак не будет разрешен, не следует преступать через прежний законный.
  Извиняет собственное падение жена тем, что муж ей изменяет: за неверность мужа она мстит неверностью ему самому, делая это, однако, втайне. Но не говорит ли ей совесть, что этим тайным мщением она нисколько не успокоила себя и не помогла делу, а только нажила себе новую печаль? не должна ли была она помнить, что муж ее, оскорбляя ее своею неверностью, все же главным образом «своему Господеви стоит или падает» (Римл.14,4), т.е. первее всего грешит против Бога, которому она и должна бы предоставить над ним суд? Нет; несчастной жене, т.е. имеющей неверного или развратного мужа, и остаетея эта одна отрада: сохранить собственную чистоту и невинность. И если кто со стороны начнет внушать ей другие отрады, особенно так посторонний мужчина, выражающий к ней вначале свое сожаление, а потом доводящий ее до падения с собой: в таком случае только увеличатся ее душевные страдания.
  Бывает и так, что «бесплодная жена решается на прелюбодеяние с кем-либо вовсе не по сладострастному побуждению, а ради того только, чтоб зачать и родить». Но ныне не ветхозаветные времена, когда с нетерпением ожидали Обетованного и когда высшею наградою от Бога почиталось многодетство (Вторз.7,13-14); ныне обещаются за добродетельную жизнь награды духовные, Евангельские. А затем в законном, но бесплодном браке незаконное рождение не будет ли насилием этому браку? не самовольное ли это, помимо Творца и законодателя, распоряжение зачатием? не вносятся ли тогда в супружеский союз с чужим семенем и чужие наклонности, так что неизбежно должна последовать борьба неестественного отца с сыном?
  Итак, законные муж и жена! нарушение вами супружеской верности (прелюбодеяние) никогда не перестанет быть грехом, притом, самым тягостным для вашей совести. И горе себе созидает тот из вас, кто только раз допустит это нарушение! Хоть падший или падшая и слезно будет раскаиваться за первое падение, но большею частью не сохранит себя от нового падения. Горе же, горе каждому прелюбодею! Зато какое глубокое утешение, как вполне уместны и чистолюбезны эти слова: «ты мой, ты моя» для таких супрутов, которые во всю жизнь остались верными друг другу в супружеском ложе! О, православные супруги! дорожите взаимною верностью от первого дня брака и до старости лет. Притом, храните супружескую верность не ради только греха или стыда, но «по доброму расположению друг к другу.

        Взаимное увольнение супругов для свободной жизни с другими

  В слове Божием увольнение супругами друг друга «только по согласию» дозволяется для одной цели: «да пребываете в посте и молитве», и то лишь «до времени» (1Кор.7,5). А вот иные поступают совсем напротив, как-бы для поругания над этими Божественными словами. Взаимному их увольнению для беспрепятственной связи с посторонними лицами, обыкновенно, предшествует обоюдное падение. Когда же неверности их сделаются заметными или явными для них самих, когда они обменяются между собою винами; тогда и начинают легко смотреть на взаимные вольные отношения к лицам другого пола. В таком случае некоторые делят свои комнаты в доме так, что в половину к ним свободно входит каждое постороннее лицо другого пола, а сами они не могут свободно, без предварительного уведомления, входить друг к другу; чаще же и совсем расходятся, наделив (в чьих рукаи есть капитал) другое лицо частию капитала, а затем открыто соединяются с другими лицами. Все это делается без гнева и по-видимому в духе мира. Но по какому это праву супруги могут входить в такую сделку между собой, или взаимно уступать? Можно уступить что-либо из личных только прав или из материальной собственности. А здесь уступка делается в счет Божьего закона о супружестве, или из прав Самого Бога; потому что христианский брак закреплен таинством. Нет; хоть бы и миролюбиво увольняли муж и жена друг друга для свободной жизни с иными лицами; это мир, основанный вовсе не на супружеском единодушии, а на взаимном нерасположении друг к другу. Это, прямо сказать, «сатанинское согласие к обоюдному разврату». Какая безнравственность! (Она напоминает о временах языческаго мира, когда иные и дарили друзьям своих жен, даже беременных). Супруги — христиане! если даже десятки лет проходят жизни вашей врознь, поспешите соединиться. Иначе над вашей головой угроза слова Божия: «прелюбодеи... царствия Божия не наследят!» (1Кор.6,9).

        Самовольный развод

  «Жене не разводиться с мужем своим, …и мужу не оставлять жены своей» (1Кор.7,10-11). Если развод и может быть,то законным порядком и по законным причинам. Не говорим здесь о внешних сторонних причинах, которые предъявляются не самими мужем и женой, а другими лицами по должности последних или по особому требованию закона: эти причины (например, брак в запрещенном родстве или несовершеннолетних) скорее неприятны для лиц разводимых, чем желательны. Сам же собой один из супругов может законно начать дело разводное по причинам или физическим или нравственным.
  Физическую сторону здесь составляет физическая неспособность к супружескому сожитию, если впрочем эта неспособность от природы и до брака оставалась затаенною (Св.зак.т.10,ч.1, ст.46-49), а не произошла в самом браке, как несчастье. Но и тут «кто может вместить, да вместит» (Мф.19,12), т.е. лучшею жертвою Богу со стороны обиженного лица была бы решимость не требовать дозволяемого развода, но оставаться в браке для одного дружества и взаимной помощи: живут же вместе престарелые муж и жена, которые не имеют более между собой плотского сообщения и может быть так же не имели никогда детей. В смысле физической причины к разводу можно принять ссылку такого рода, когда виновное лицо лишается всех прав состояния или безвозвратно ссылается: другому (невинному) лицу, конечно, нельзя вменить в нравственную обязанность нести ту же участь. (Если без всякой вести остается муж или жена, то также возможен по снисхождению развод этого брака через 5 лет (Уст.конс.п.231-237); а в случае безвестной отлучки на войну (далеко зашел муж и не уведомляет о себе) или захвата в плен (дорогой на окраинах где-либо неверные отняли у мужа жену и увлекли ее в свои пределы), в этих случаях, так как они подают более надежды на возвращение безвестного лица, срок для расторжения брака полагается двойной, или 10-летний (Ук.син.1855). Но и самою безвозвратною ссылкою, при видимом расторжении брака, внутренне не всегда расторгается брак. В благоприятных на сей раз обстоятельствах брак может возобновиться, например, если ссыльный будет неожиданно прощен или окажется невинным, а оставшийся дома супруг раньше не искал законным порядком развода.
  Нравственною причиного развода прежде всего надлежало бы назвать желание поступить в монашество. Но предполагая в разводе, как необходимое качество его, принужденность с которой либо стороны, или неволю, относительно поступающих в монашество мужа и жены (при узаконенных летах, т. е. для первого - 40, а для второй - 30, и по взаимному их согласию (Св.зак.т.9, ст.252), мы совсем не можем вести здесь речи о разводе. Нет; поступающие в монашество в собственном смысле не расторгаются браком, хоть на деле и пред законом навсегда последовало их разлучение по силе монашеских обетов. Брак их еще более возвышается: вместо плотской и внешней связи может оставаться между ними связь исключительно духовная, посредством переписки о духовной жизни и чрез словесное уведомление друг о друге. (Преподобные Андроник и Афанасия в монашеском виде спаслись вместе, только первый не узнавал в последней своей жены, которая надела на себя мужское платье (Чет.мин. под 9 окт.)).
  В собственном смысле нравственною причиною к разводу может быть неверность супружеская: «кроме вины прелюбодеяния» (Мф.5,32). Вот самое главное, что дозволяет быть разводу и вместе с тем подтверждает строгость супружеских отношений! Но вообще говоря, в православии супружеский развод не должен быть. Почему же? Потому, во-первых, что муж и жена составляют из себя «плоть едину», две половины целого человеческого существа, так что к первой чете супружеской (Адаму и Еве) было отнесено одно имя «человека»: «и сотворил Бог человека... мужчину и женщину» (Быт.1,27). Затем, христианские супруги несут на себе знамя союза Христова с Церковью, который никогда не расторгается. И наконец, развод всегда вредит и тяжкою обидою отзывается половине слабейшей, которую без сомнения, составляет жена. Посему «что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мф.19,6). Развод тогда бы был терпим или полезен в виде временной меры, когда бы люди не понимали в муже и жене единства по плоти и по духовной тайне брака, когда бы не признавали по невежеству своему за женщиною общечеловеческих прав, были бы близки по грубости своей к тому, чтоб лишать жизни своих жен. Таково и было невежественное состояние (жестокосердие) евреев (и то в позднем времени) (Втор.10,16), для которых законом Моисеевым разрешен был развод. «А сначала (до грехопадения) было не так (Мф.19,8).
  Применив эти общие суждения о нерасторгаемости христианского брака к практике жизни, мы вполне удостоверимся с одной стороны в неосновательности тех причин, в силу которых защищают развод: а с другой — в недостижимости разводом желанной цели. Да; евангельская заповедь о разводе, хоть строга и как бы жестока, но удобоисполнима и полезна для самих супругов. Укажут ли супруги на «разность своих характеров», чтоб позволить себе развод? Но разность их характеров дело естественное. Притом, иногда здесь бывает собственная их вина: это поздний их по летам брак, который делает трудным примирение или применение слишком разных характеров. Значит им нужно винить себя, а не церковный брак, не дозволяющий развода. А во всяком случае должны они изучать взаимно характеры с целью применяться друг к другу, и изучать вначале супружеской жизни, помня впрочем и то, что некоторые недостатки как бы неожиданно могут встретить друг в друге (особенно так в жене), даже через пять—десять лет. Принесут ли они жалобу «на ежедневные в супружеской жизни неприятности, всего чаще—жена на угнетение мужем»? Но угнетение встречаем и в других особенно близких союзах или отношениях человеческих, например, по службе. Если все на свете будут прибегать к разводу, как к средству против нарушения прав; в таком случае постоянно придется людям расходиться между собой. Пусть иной и тиран своей жены, пусть даже покушался на ее жизнь: все же для таких единичных случаев неблагонамеренно было бы делать общим для всех закон о разводе в случае угнетений и жестокости. «Предался ли муж чрезмерному пьянству? растратил ли женино приданое или, напротив, нетрезвая жена все, что попадет под руку, уносит из дома»? Но, без сомнения, слабые и еще к худшему состоянию придут, если будут брошены. Да тогда к нетрезвости и расточительности может присоединиться еще другой порок, связь с посторонними лицами, или прелюбодеяние. А согласно ли с обетами супружескими только желать или допустить, чтоб супружеское лицо стремилось к худшему состоянию? Не прямо ли ответственным в чужом грехе прелюбодеяния делается та сторона, которая оставила свою чету? «Кто разводится …кроме вины прелюбодеяния, тот подает… повод» отпускаемому лицу «прелюбодействовать» (Мф.5,32). И почему же это посторонние люди должны затем принять на свою опеку или только терпеть всецело нетрезвого или нетрезвую, которые брошены, а не те, чей это муж или чья это жена? Рука сухая не действует и безобразит тело, однако не отсекают ее: зачем же совсем отсекать от себя жену, которая все же скорее может исправиться, нежели мертвый член в теле? или зачем жена отсекает от себя мужа, как бы целое тело от головы, которое естественно потом погибает?
  Наконец и самая «неверность супружеская, по крайней мере, первый дознанный опыт ее, не извиняют развода и не принесут пользы». Евангельское учение: «разве словесе прелюбодейна» еще не непременный закон для развода, а только позволение или оправдание его. Муж, без сомнения, согрешит, если не примет жены, которая раскаивается и дает обещание быть верной. Если не будет прощена первая неверность в супружеском ложе и не будут приняты разумные меры против этой неверности со стороны другого лица, которое остается невинным: тогда с разводом повторится много неверностей. О древнем пророке Осии известно, что он взял в замужество блудницу, но потом совершенно исправил свою жену. Развод по причине супружеской неверности многими понимается так: «муж имеет право выгнать от себя жену, как только удостовериться в ее неверности. А если сам допустит неверность, и даже несколько неверностей: это извинительно ему и нечего ему опасаться, что жена может законно удалиться от него». Справедлив ли такой взгляд мужей, часто оправдываемый и на деле? Нисколько. Пусть женщина, сознавая свою слабость по природе, более дорожит своим мужем, чем муж ею, и пусть поэтому не пользуются поводами к разводу. Пусть в Ветхом Завете, применительно к неразвитым нравам людей, женский пол строже был осуждаем за неверность супружескую (Суд.15,6; Иереем.3,1), да и в Новом христианство вначале имело такой обычай, который мужу предоставлял более прав разводиться по поводу прелюбодеяния, чем жене (Вас. Вел. 21,9). Но Апостол Павел закон о верности супружеской дает прежде мужу (1Кор.7,3). Обеты супружеского целомудрия во время церковного венчания в одинаковой мере произносят и муж и жена. Если тело мужа есть вместе с тем тело жены, то муж и должен хранить в целости собственность своей жены, а не расточать и уменьшать этой собственности прелюбодеянием. Нет; Церковь православная, вопреки законам греко-римским, нисколько не предоставляет мужу больше прав разводиться с женой; не отдает она на произвол мужа, как лица сильного, по поводу супружеской неверности тотчас же выгонять от себя виновную жену, а в других случаях и жене не позволяет по одному капризу ее и нетерпеливости разводиться с мужем (1Кор.7,35), например, убегать бы к родителям. Проповедуя равенство мужа и жене в нравственных качествах, закон христианский так же строго судит и жену однажды падшую, как и мужа, который хоть бы раз был изобличен в падении. Кратко: христианский брак так нравственно высок, что муж ли будет развратный или только неумный и ленивый, жена ли дойдет до нетрезвости или только будет непривлекательна своею наружностью, только лишь крайне досаждает мужу своим строптивым характером - всем этим супруги должны жертвовать другой высшей цели брака, о которой говорит Апостол: «тайна сия велика есть; аз же глаголю во Христа и во Церковь» (Ефес.5,32). А таким образом, и развод в христианском браке не должен быть «по всякой вине» (Мф.19,3), т. е. ради каждой неприятности или по произволу. Таким образом, в полном смысле или решительно прелюбодеями считаются как тот, кто отпустив или удалив от себя жену, берет себе другое женское лицо для сожития, так и те, которые живут с изгнанными женами, так равно и жена, после развода с мужем живущая нечестно (Мрк.10,11-12). А в Ветхом Завете был такой карательный закон на сей раз: когда бы жена, выгнанная мужем, снова была выгнана и другим мужем, который принял ее, или же овдовела после этого второго мужа, первый муж, даже и чувствуя жалость к ней или нуждаясь в сожительстве с нею, не имел права возвратить ее к себе (Втор.24,2-4). И так лучше всего не быть разводу между православными. А если есть для него законная или уважительная причина, то он не может произойти самовольно, но только с разрешения той же Христовой власти, которая сочетала его. Ни священник отнюдь не может никому дать, так называемое, «разводное письмо», ни вся местная церковная власть (исключая разводов по ссылке и безвестной отлучке) не решает сама по себе вопросов о разводе. Решение этих вопросов принадлежит высшей духовной власти (св. Синоду) (Уст.д.конс.,гл.6).
  Супруги, живущие в самовольном с которой либо стороны разводе! Зачем же это вы остаетесь противниками христианского закона? Если хотите быть в числе истинных христиан, то поспешите исполнить заповедь Божию, которая относится к вам: «если же разведется (жена), то должна оставаться безбрачною, или примириться с мужем своим» (1Кор.7,11), т.е. да «помирится». А если вы не хотите и возвратиться к прежнему браку, который самовольно одним из вас расторгнут, т.е. если вы знаете посторонних: где же в таком случай ваша вера, где уважение ваше к имени христианина? Не насилуйте же после этого священника, как духовного отца, придя к нему для исповеди и требуя себе разрешения во грехах и дозволения приступить к святым тайнам. Оставьте напрасное самооправдание, что «вы поневоле делаетесь грешниками—прелюбодеями, так как сердце ваше кипит при одной мысли об обидах со стороны того лица, с которым решились развестись, и так как в то же время не можете воздержаться от беззаконного совокупления». Господь Бог никогда не поставляет человека в такое состояние, чтоб человек непременно грешил тяжкими грехами. Коли не хотите смириться друг пред другому, как огорченная так и огорчившая сторона, и в то же время не храните себя в целомудрии: то еще повторяем вам закон о правильном разводе. Просите-просите развода, раскрыв искренно свои причины. Но если Церковь не признает ваших причин уважительными, то вам больше и выхода нет в своем положении, как возвратиться к прежнему браку, а во всяком случае оставить постороннюю связь или только по времени грех прелюбодеяния. О, ради Бога, ради души своей исправьте же свою жизнь!

        Вступление в брак при живой жене или при живом муже

  «Чего ради жену юности твоей оставил?» (Мал.2,14). В церковных правилах и то не остается без замечания, если иной поспешит вступить в новый брак не удостоверившись вполне в смерти отсутствующей четы, а так же встречается против намерения своего вдруг с двумя мужьями или же с двумя женами (Вас. Вел.). Но кто женится или (с помощью других) вступает замуж при живой чете заведомо и с сознанием: те, так сказать, злостные банкроты своего брака. Так, в решимости их подлежит суду подлог (если они представляют для свенчания и ложные документы); они вводят в обман своих знакомых или друзей, которых приглашают быть свидетелями их брака: не щадят от ответственности священника, который по неведению свенчает их, - ответственности не легкой (монастырское покаяние); легкомысленно играют участью тех лиц, которые так же по неведению вступают с ними в брак; наконец, ругаются браку, который может быть только между одним мужем и одной женой (1Кор.7.2). Остановимся особенно на последней вине, как самой главной здесь. Что должно делать многобрачное лицо, если откроется его обман, если, например, у одного мужа вдруг будут две жены? Права брака тогда приостанавливаются. Пред одной женой двоеженец — нарушитель обета супружеского, а пред другой обманщик. Жены его должны соперничать, спорить за привязанность общего мужа, доколе незаконный брак по суду не изобличится и не будет расторгнут. Нет; Авраам, например, «имевший в видах потомства» кроме Сарры и по желанию самой Сарры другую жену, а затем по настоянию той же Сарры удаливший от себя Агарь (Быт.21,10); в заключение всего был погребен с одной лишь Сарой (Быт.25,10). Но пусть многобрачный вступает в брак в надежде, что никогда не встретится с прежней женой и что будет жить только с новой, или от нового брака. А нерасторгаемость прежнего брака и, так сказать, «два венца на одной голове»? а обман Церкви, учреждения Божиего и святого? Как же все ото тяжело должно лечь на совести христианина! Итак, ты многобрачный или ты многобрачная (одновременно)! оплакивайте свою вину, которая и при церковном венчании вашем равняется вине прелюбодеяния (Лк.16,18). По правилам же отеческим вам епитимия должна бы быть в продолжением семи лет с разными подвигами покаяния (6 всел.87).

        Супружеская ревность, а с другой стороны - нехотение прекратить поводы к ней

  «Не ревнуй жены» (Смр.9,1), говорится к мужу, а женская ревность осуждается так : «болезнь сердца и печаль – жена ревнивая»(Сир.26,7). Ревность эта, прежде всего, происходить от недобрых причин со стороны ревнующего, и в том самом уже состоят ее вменяемость. Причины же ее большею частью вот какие: своя решимость на неравный по летам брак, потому что, как известно, больше всего ревнуют, тогда, как муж старый, а жена молодая; недоверчивость вследствие собственной нечестности до брака: в холостой жизни или до замужества обращались с любовью к разным лицам, даже вторгались в чужие браки, и опасаются того же увлечения со стороны близкого теперь к себе лица; но всего чаще одно самолюбие, которое на сей раз подстрекается сознанием своей недостаточной красоты: чрезмерно желает муж, чтоб жена дорожила им; чрезмерно любит жена, чтоб ею одной занимался муж.
  Еще более ревность вменяется в вину по своим последствиям: она оскорбляет невинное лицо и пожалуй заставляет это лицо употреблять хитрости, чтоб не подать на себя подозрения; она не щадит между посторонними самых скромных и целомудренных людей, к кому есть случай приревновать; она — тиран для самого ревнующего (особенно такова ревность жены), мучитель сама по себе; нет например покоя жене от мысли, что муж изменяет ей: отсюда хождения вслед мужа или пытливые тайные допросы о нем, личное настояние пред ним, чтоб он сознался в своей вине. Не отрава ли это для супружеской жизни? (В древней Греции даже совсем запирали женщин из ревности и не позволяли им ни с кем видеться, кроме близких родных).
  Но, с другой стороны, и не безвинным остается тот, кто по упрямству или рассеянности не хочет удалить причины ревновать его и этим еще более развивает ревнивость в своей чете: он сам подстрекает в другом эту наклонность, которая мало по малу обращается в болезнь своего рода. Так например, муж любит ухаживать за красивыми женщинами; изъявляет похвалы и удовольствия к чужой красоте; часто с нежным чувством вспоминает чужое женское лицо; бывает у замужних жен даже в такое время, как отсутствуют их мужья, холоден к ревнующей жене; не оставляет знакомства с холостыми товарищами, которые известны развратным поведением; любит подолгу отлучаться из дома. Так жена выражает видимое предпочтете к каким либо молодым мужчинам; желает, чтоб какой либо нравящийся ей мужчина чаще бывал в их доме или квартире; не удаляется от разговора и встречи с посторонним мужчиною наедине; чрезмерно любит наряды, которыми очевидно хочет понравиться не мужу же, потому что дома не носить нарядов, а посторонним, любит клубы — этот рассадник и рассеянности и супружеской ревнивости. Ужели все эти причины, возбуждающие ревность, невинны? ужели можно относиться к ним без внимания и с улыбкой? и ужели нельзя устранить их в какой либо мере? Нет; мир супружеский стоит того, чтоб оберегать его от всяких внешних (наносных) причин. Любовь супружеская и действительно должна быть сосредоточенною и, так сказать, замкнутою; например, жена справедливо же считает тело мужа своим, а потому надобно оказать к ней снисхождение — не пренебрегать ее ревностью, но разуверить ее в напрасных подозрениях. — Супруги-христиане! будьте больше воздержны в самом законном сообщении, и—тогда каждый из вас будет знать другого по тайному сожитию, как самого себя. Тогда и не мыслима будет между вами ревнивость: отношения ваши на сей раз будут патриархальные.

        Неснисхождение к недостаткам друг друга, но и нестарание о взаимном исправлении этих недостатков

  «Мужья…не будьте…суровы» к женам (Кол.3,19) (как в свою очередь и жены к мужьям). Господь Бог при самом создании наделил мужа и жену такими свойствами, что они друг друга восполняют, взаимно сливаются и привлекаются. Это «половые особенности их», физические и нравственные, например, в муже ум, сила, власть, а в жене любовь, кротость, изящество. Но с грехопадением Адама, или с повреждением грехом природы человеческой, эти чистые свойства природы получили не совсем хорошее направление; так, например, твердость характера в мужчине нередко доходит до жестокости и дерзости, сила чувствований в женщине—до изменчивости и раздражительности. Отсюда неизбежны неприятности между мужем и женой. Как бы они в начале ни любили друг друга, но взаимное недовольство их скажется. И как бы они искусно ни прикрывали этого недовольства, или несогласия, например, взаимными ласками даже на зависть посторонним лицам: по неприятности между ними будут таиться; и тем больше можно, наверное, предполагать этих неприятностей, чем более они стараются быть ласковыми в присутствии посторонних. (На этот то раз опытно сознается вся невыгода неравного супружества: то по степени образования один учен, а другая нисколько не образована, то по внешнему состоянию одна богата и изнежена, а другой беден и прост по образу жизни, то по родопроисхождению и званию один чиновник, а другая из мещанского рода: не без причины же святые в своих семействах, как например, Авраам и Товит, за недостатком еще племен, отыскивали себе и сыновьями жен одного или близкого рода). Отсюда-то и вытекает необходимый долг супругов предупреждать столкновения между собой. Чем же? тем, чтоб снисходить к взаимным недостаткам, уступать друг другу, особенно в резких чертах своих характеров (например, один вспыльчив, а другая - упряма). Вследствие того, что нет снисхождения и терпеливости к взаимным недостаткам (например, в муже - скупость, а в жене - небережливость), вследствие этого образуется привычка каждый раз в известном случае (в данном пункте обыденной жизни) выражать недовольство то взглядом, то укорительным словом, а то и прозвищем, попреком за родину, за родство. После всего этого вот и возникает взаимное ненавистное чувство, к которому более способна—только не вдруг жена. Но, с другой стороны, неблагоразумно и грешно сживаться с недостатками супружескими; замечая и сознавая эти недостатки, допускать, чтоб они укоренялись; называть в муж (или наоборот) безобразное красивым, худое— добрым, словом поблажать друг другу. Хорошо единодушие супружеское, да только для доброго. Если муж и жена сошлись между собой молодыми и не разлучались надолго друг от друга, то страсть одного иногда развивается на глазах другого, как например, пьянство, запой. Неприятная страсть: но что же смотрело трезвое лицо, когда страсть, возрастала? А также нередко муж и жена передают страсти друг другу, например, привычку сердиться, выходить из себя: тот, от кого перешла страсть, может быть уже исправился, а кому она сообщилась в том остается надолго или на всегда. В случай неисправимости страсти не следуете, подавать к ней поводы: надобно вести дело так, чтоб страсть не обнаруживалась или не повторялась снова, например, малодушная раздражительность жены, готовая в минуты раздражения высказать—Бог знает —какие угрозы, даже и на самую жизнь свою. Да; снисходя к взаимным недостаткам, каждый из супругов должен взаимно же исправлять эти недостатки разумными и кроткими мерами. А иначе счастье и внешнее благосостояние супружеское не устроится. Еще хуже, если муж и жена будут страдать одним каким либо недостатком, например, оба будут вспыльчивы: в таком случае только после долгой борьбы, и то более умный, вперед исправится, но будет страдать от этого недостатка в другом, не желая наконец воздавать злом за зло. Но если крупный какой либо недостаток, или прямее сказать порок, будет в одном лице, а другое совершенно чуждо этого порока, например, муж любит употреблять вино до излишества, а жена никогда и нисколько не пьет: тогда более благонадежно или предупреждение этого порока или исправление от него; в таком случае должна быть прямая просьба слабого перед крепким; чтоб последний развлекал первого в тоскливые минуты пробуждающейся страсти, чтоб пополнял эти минуты своею любовью, да! более всего своею супружескою любовью и ласками.—О, добрые супруги! Не думайте пережить недостатки друг в друге одним требованием, чтоб не было этих недостатков,—не думайте разом искоренить их. Нет! Исполнение мудрого правила в человеческой жизни: «если хочешь быть терпим - терпи», с вас-то вот должно начинаться, чтоб потом распространяться и в общежитии. И как приятна, как любезна будет ваша жизнь, если вы будете снисходить друг к другу, но в то же время незаметно, однако ж настойчиво, станете заботиться о взаимном исправлении от этих недостатков!

0

33

Разглашение пред другими своих супружеский несогласий

  Всякий город или дом разделившийся сам в себе, не устоит» (Мф.12,25). Подобным образом и разделение между мужем и женой, когда обнаруживается огласкою пред другими супружеских неприятностей, ведет еще к большему разрыву. Обратимся прежде к стороне более нетерпеливой и малодушной, к жене. Вот жена приносит пред другими жалобу или только ропщет на своего мужа. Что же муж? Когда он услышит об этих жалобах, еще хуже сам будет очевидцем их: начинает защищаться, старается оградить свое право обладания над женою. Искра несогласия может быть уже близка была к тому, чтоб потухнуть: а гласностью она раздувается. Чего же собственно желала жена? Она желала показать вину своего мужа, думала найти против него защиту: между тем муж приходит еще в больший гнев против нее. Кроме того, она ссорит его в это время и с другими, которые принимаюсь ее сторону, и эта ссора так же особенно нежелательна; потому что первые, которые естественно принимают ее сторону, это ее родители, а его тести, т.е. лица, имеющие над ним родительская права. А что, если она сама во всем виновна, если только одна нетерпеливость ее, одни капризы ее, причиной огорчений ей со стороны мужа? (А на практике, как хотите, так-то больше и бывает). Что же тогда? В таком случае муж, будь и великодушен очень, может потерять к ней терпение. И пусть бы еще напрасные жалобы ее, оскорбительные упреки происходили наедине, с видимым старанием скрыть все это от других: тогда муж скорее бы перенес и умереннее доказал бы неосновательность жалоб. Но гласность этих жалоб и неудовольствий, но старание высказать их громко, по крайней мере, без осторожности, так что не могут не услышать их или, не заметить посторонние лица, все это решительно уменьшает кредит доверия к жене. Вместе с тем, здесь частью видна и безжалостливость ее к мужу. Муж лицо общественное: ему дороги доверие и доброе о нем мнение других. А нетерпеливая жена лишает его этого общественного доверия и уважения своими неосторожными жалобами или только слезливым ропотом. Случай может быть и маловажный, ежедневный: но гласностью его жена вполне вредит своему мужу, вредить, без сомнения и самой себе. Перейдем к мужу. Вот и сам муж рассказывает пред кем-либо о своих несогласиях с женой, об обидах, которые терпит от нее. Виновна или невиновна пред ним жена, только он прежде всего себя же унижает такою гласностью; потому что он ведь глава жены, он ведь должен управлять женой. А жена в таком случае, видит себя еще более беззащитною; потому что первой защитой ей должен бы быть муж. Нет! супруги, как «плоть едина» (Мрк.10,8), должны жить друг в друге. Следовательно, та сторона, которая разглашает о взаимном несогласии, говорит сама на себя; которая унижает другую, унижает себя же. И чем больше будет этих откровенностей о тайнах супружеских, сначала пред родными, а потом пред посторонними; тем более разглашающее лицо отделяется от своего домашнего очага, перестает жить сердцем своим дома. Тогда взаимное доверие между супругами падает и они берегутся друг друга, как чужие; вместо улучшения дела или вместо водворения супружеского мира, они приходят еще в большие coмнения относительно друг друга: потому что иные со стороны, и действительно, может быть пожалеют и утешат обижаемое лицо, за то другие еще подстрекнут это лицо к большему неудовольствию. Наконец, между мужем и женой остается общего одно то, что они живут под одной крышей: Но возразят нам: «люди посторонние и без того знают о несогласиях их». Пусть знают или догадываются только не из уст которого либо из них самих. Но, конечно, если знают и толкуют посторонние, то по их же неуместной откровенности или явной неосторожности (допускают перебранку на улице, как у крестьян, или в глазах прислуги, как у горожан).—«Доколе же терпеть? доколе виновному торжествовать в своих несправедливых дъйствиях?—Дотоль, пока крест, возложенный Богом, остается на плечах. Да; злой и немирный муж—крест от Бога, и тем более с такими недостатками жена составляете крест (Сир.25,15.18.25) для мужа. А кресты христианин должен носить с покорностью воле Божией: они смиряют, они очищают за грехи. Сколько бы иной ни был знатен или силен вне семейной своей жизни, т.е. в обществе или по службе, но семейная супружеская жизнь прекрасно его смиряет, если случится в ней разлад. Уйти от нее нельзя и неблагоразумно; потому что «соединен ли ты с женой? не ищи развода» (1Кор.7,27); потому что та же жизнь изменяется и доставляет в другое время свои отрады. Это первое. Затем, и мы вполне согласны, что иной раз весьма полезно участие третьего лица в решении споров и несогласии между мужем и женой; потому что, обыкновенно, каждый из них считает себя правым и не доверяет о себе суду другого: жена то обидчиво укоряет, то прибегает к слезам: а муж указывает на ее вины и не сознает своих погрешностей. Одна сторона говорит: «все люди скажут со мной одно; все подивились бы, что я терплю; не дай Бог жить с таким мужем...». Но и другая сторона повторяет то же самое. Таким образом и конца нет спорам и один какой либо случай делается предметом спора несколько раз. Еще духовная книга, рассуждающая против несогласий супружеских, могла бы вразумить более виновное лицо: но это лицо, например, жена, может быть не любит или вовсе не умеет читать. В таком-то случае участие третьего лица в супружеских несогласиях было бы очень полезно. Но тогда уже требуется согласие обоих, мужа и жены, на то, чтоб были доверены супружеские тайны. И этим лицом главнее всего, если не исключительно, может быть священник, которому они поверяют и тайны своей совести, только и тут—не всякий священник, а опытный и равно ими обоими уважаемый. За священником же следуют или родители (если живы) или только самое кровное или близкое лицо. Затем, всякое иное вмешательство в супружеские несогласия (особенно в селах пред волостными начальниками) может лишь вредить делу. А жалобы пред кем ни случилось, едва не пред каждым встречным, довершают семейное расстройство.—О, супруги, супруги! берегите доверие друг пред другом и честь со стороны других. Как бы ни велики были ваши взаимные несогласия, ни тяжелы обиды которой либо стороне, — все же более надежды вам примириться между собой и начать жить согласно, если не выдаете друг друга пред посторонними. А. намеренный вопль по случаю обиды или недовольства чем вместо разговора в таком случае шепотом, а намеренная или только несдержанная огласка— жалоба друг на друга в неудовольствиях, —не зложелательство ли это и не явная ли вражда? Нет! О тайнах супружеских и трудно судить постороннему лицу; умный—опытный человек не будет делать своего решительного заключения по одному рассказу о супружеских неудовольствиях в пользу того или другого лица. Тут нередко бывает, что то лицо, на стороне которого все, от взрослых детей до соседей и знакомых, то-то гораздо более виновно в супружеских несогласиях. Кто же вернее может узнать жену, как не муж, а мужа в семейной жизни—как не жена? Но муж, как лицо общественное, всегда скорее может быть известен людям: жена же в большинстве примеров может быть вполне открыта одному только мужу. И так будьте вы одно и не имейте ближе к себе других, как только самих себя. Не делайте никого участниками своих супружеских несогласий и прочих тайн в супружеской жизни, никого, кроме самого искреннего человека, и то для одного утешения в своей скорби или для совета, а для разбирательства никого—кроме священника, известного духовною рассудительностью.

        Открытие в супружестве тайн родительского дома или же только из прежней своей жизни

  Если и сказано в слове Божием: «оставит человек как отца своего и матерь и прилепится к жене своей», то, конечно, оставит не до того, чтоб не любить и не благодарить родителей. Оставление здесь выражает только гораздо большую супружескую любовь в сравнении с сыновнею любовью. Оно относится и к общежитию, так как сын оставляет дом родительский или дочь уходить от родителей, чтоб основать свой дом и свою семью. Положим, нельзя не быть полному сочувствию мужа к жене, равно как и жены к мужу, коли первая жена и вышла из под сердца мужа. Но не следует забывать последующего порядка человеческой жизни: и муж (мужчина, мужской пол) стал рождаться от жены, каждый и каждая стали иметь своего отца и мать. Затем, связь родительская не подлежит перерыву или смене, как может подлежать этому связь супружеская: мужа или жену можно иметь в жизни не одного и не одну, а родные отец и мать бессменны и незаменимы; иные женятся или выходят в замужество (пусть законным порядком) до нескольких раз, а родились только однажды; со смертью мужа или жены брак и прекращается видимо, а при второбрачии совершенно изглаждается, сменяясь новым. Таким образом, привязанность, благодарность и преданность родителям не должны быть всецело приносимы в жертву любви супружеской. Но не так поступают иные супруги, особенно молодые, и особенно жена. На первых порах взаимного обмена мыслей и чувствований муж, например, сообщает своей жене о несогласной жизни своих родных родителей, а ее свекров, и приводит несколько примеров такого несогласия. Молодая жена передает мужу, как холодны были к ней родители во время ее детства, как предпочитали ей в семьи других и как вообще она находилась в каком-то нерасположении и угнетении во всем родительском доме. Говоря все это, она выражает радость, что освободилась из-под зависимости родительской и нашла себе друга и защитника в муже. Иногда эти тайны передаются с чувством досады и в укор родителям, а иногда только по одной неосторожности и излишней откровенности. Но во всяком случае, не значит ли это чернить углем дом родительский? не значит ли поставлять против себя братьев и сестер, которые остались в доме и до слуха которых могут дойти такие отзывы? А если в близком или дальнем времени по несчастью какому опять придется искать приюта в родном доме? легко ли тогда рука возьмется отворить двери оговоренного дома? Но пусть родители и простят неосторожные речи своей дочери или своего сына, молодых супругов. Однако ж как тяжело родителям видеть такую сыновнюю неблагодарность, если тем более и угнетения выданной дочери в сущности дела не было. Как им грустно представить, что и прочие дети, лишь только будут пристроены, вместо благодарности так же выразят злопамятство на них! А затем, и своему супружескому согласию муж и жена только вредят этою неуместною откровенностью. Первый сильный гнев, первая распря, и муж упрекает жену тем самым пороком или тою чертою характера, какие она открыла ему в лице своего отца или матери; еще раньше те же укоры он выражает в разговоре или в письме к своим тестям по какому-нибудь неудовольствию.—Как же все это неблагоразумно! — Не должны также супруги знакомить друг друга с тайнами из собственной жизни до брака, которых нельзя нравственно одобрить. А иная сторона и любопытствует про эти тайны; так это бывает между теми супругами, которые до брака жили в дальних странах друг от друга и совершенно не знали один другого. Нехорошая тайна из прежней жизни только может возбудить подозрение в супружестве. — Нет, супруги, не раскрывайте взаимно таких тайн из родительских домов или из прежней своей жизни, которые не делают чести родному дому и вам. Для сердечного обмена разговорами можно будет найти другие предметы. Желаем вам сохранить между собой и навсегда те же нежные отношения друг к другу, как вот вы живете в первые месяцы после своего брака. Но придет время и много раз оно будет приходить, когда вы с услаждением вспомните и дом родительский и семью родную и юношество свое, хоть прежде и казалась вам почему либо тяжелою жизнь у родителей.

        Оставление женою мужа, и наоборот – мужем своей жены, во время болезни и в несчастье каком

  Господь Бог с тем намерением «от одной крови Он произвел весь род человеческий» (Деян.17,26), чтоб все люди, как одно тело, естественно оказывали любовь и помощь друг другу. Но люди нарушили этот первоначальный о них план Творца. Чем же? Своим грехом: грех породил между ними своекорыстие, самолюбие, холодность к ближнему и измену: «а мне какое дело», говорит каждый (в ком сила греха чрезмерно развита),—говорит, когда видит другого в горе или беде. Предвидя это коварство людей, Господь Бог вместе с тем, и также при самом создании человека, установил, а в Новом Завете чрез единородного Сына Своего подкрепил, такие союзы, которые уже неизбежно связывают нас друг с другом, в силу которых уже крайне неестественно было бы бросать человека, отступаться от него по своекорыстию или злобе. Первый из таких союзов и есть супружеский. В этом смысле даже естественный брак, т.е. в язычестве, весьма благодетелен. Вот первое что обличает супружескую измену вовремя несчастья!—Но христианский образец (идеал) брака на сей раз еще выше. Здесь преданность супружеская вытекает из тайн веры, которая без сомнения должна быть дорога каждому. «И себе предаде за ню», сказано о самопожертвовании Христа для Церкви: а муж и жена (как не раз мы сказали) в своем союзе то же, что Христос и Церковь. Вот второе и несравненно сильнейшее побуждение иметь супружескую преданность в случае несчастий! При этом не можем не указать и на тот обряд при венчанье, когда муж и жена пьют из общей чаши вино. Этим обрядом, очевидно, означается, что муж и жена должны делить в жизни пополам не только довольство и радости, но и бедность, горе, болезни, именно до исполнения слов: «Себе предаде за ню» (в противность злой пословице: «муж любит жену здоровую»). Наконец, не вдвойне ли тяжелы будут горести в жизни, если этим горестям не будет сочувствовать даже первое ближайшее в мире лицо: муж или жена? У многострадального Иова невольно вырвалось из груди слово к жене: «безумная», когда жена не хотела сочувствовать ему. И при этом он прямо указал ей на те благодеяния Божии, на то семейное счастье, которое раньше делили же они вместе (Иов.2,10). Да; ни с чем это несообразно оставлять супругам друг друга в несчастии. Приведем здесь самые примеры, чтоб с дела еще яснее видеть нравственную вменяемость этой измены.
  Муж совсем покидает жену, у которой отнялись ноги, или же, оставаясь с ней только стыда ради людского, попрекает ее продолжительною болезнью, очевидным убожеством. Жена не заботится об муже, который или изувечился или чахнет или просто болеет чем; она не хочет послужить ему у постели его или же служить так неохотно, что затворяет его одного в доме (если они бездетны и бедны), а сама надолго уходить к знакомым для свидания; вместо успокоения его духа, она еще больше раздражает его собственною нетерпеливостью, будто она-то больная, а не муж. Что сказать об этих изменах? Неблагородно, невеликодушно со стороны мужа покидать больную жену. И он должен быть готов умереть за жену. Но вина жены на этот раз еще больше. Почему же? Потому что судьба ее зависит от благосостояния мужа: следовательно, она всячески должна оберегать жизнь своего мужа. Затем она, как и всякое женское лицо, по природе своей более способна трогаться страданиями других и в то же время натурально более терпелива в служении страждущим (пример—сестры милосердия).—Ее не отвлекает от служения больному мужу служба общественная, как напротив отвлекается в этом случае муж. (Сама творческая сила Божия щадит на сей раз мужа: в жизни мы видим престарелых более в женском поле, чем в мужском,—видим, что переживают более жены, чем мужья, хотя самой глубокой старости достигают преимущественно мужчины же; следовательно на долю мужа меньше падает служить жене, болеющей от какой либо случайной причины или по причине продолжительной старости). А вообще сказать: виновна ли болезнь, это Божие попущение, чтоб из-за нее супругам покидать друг друга? Но пусть болезнь произошла и от своей вины, например, от нетрезвой жизни. И тут что же другому лицу вымещать свою злобу на виновном отказом в помощи? Можно лишь пользоваться этим временем, как самым лучшим для того, чтоб усовестить болеющего или болеющую к исправлению. Нет; «Себе предаде за ню»—каждый из супругов должен говорить в своей душе во время болезни другого, какая бы болезнь ни постигла последнего,—краткая или продолжительная, легкая или тяжкая. Болеет ли который только минутно от устатка или от ушиба на работе,—и тут без сомнения нужно выражать жалость и заботливость, а не относиться холодно или еще с гневом—упреком за неосторожность.
  Немало бывает и других несчастных случаев в жизни, когда решительно должна высказаться к супружескому лицу или преданность или жалкая измена. Так например, муж должен переменить место своей службы или по частным своим делам отправиться на житье куда либо: а жена не хочет идти с ним, будто бы на скуку, например, из столицы в отдаленный город или из города в простое село; таким образом, она живет врознь до неопределенного времени, требует себе особого содержания со стороны мужа. (Не так поступила богобоязненная Сарра: она не только следовала за Авраамом в Египет по тесным обстоятельствами их страны, но и для безопасности жизни своего мужа по совету его самого назвала его «братом» своим, а не мужем; а когда ее за красоту взяли в царский дворец, то она ожидала вместе с мужем особенной Божией защиты в столь тесном положении их обоих и, действительно, и сама осталась неприкосновенною и спасла жизнь своего мужа со стороны египтян (Быт.22,11-20). Иного мужа гонят по зависти: а жена тут же выдает его, если не делом и руками, то разговором пред другими, несочувствием к нему. (Не так поступила Мелхола в опаснейшие минуты для своего мужа: она сокрыла Давида от преследований Саула (1Цар.19,13). Жена по какой либо вине попала в тюрьму: а муж не хочет и облегчить ее участь в такой мере, как позволяет закон, и прийти к ней для свидания. С другой стороны, иная жена отказывается ради привязанности своей к родине или из-за неудобств дороги следовать за своим мужем в место ссылки его. Между тем в последнем-то случае более всего надлежало бы оправдать слова: «Себе предаде за ню». (И по закону ссылка не каждый раз составляет развод мужа с женой, хоть бы одна сторона желала воспользоваться разводом). У первых христиан брак во дни несчастий, например, во время гонения за веру, выступал наружу во всей чистоте отношений: тогда плотская любовь оставалась на заднем плане и супруги любили друг друга вполне по христиански, утешая себя взаимно в страданиях.
  Наконец, нужно помнить, что естественный и христианский долг супругов не покидать друг друга в несчастии относится не к пожилым только, которые уже сжились между собой до непреодолимой взаимной привязанности и которые обязали себя взаимно в жизни многими услугами; нет! это долг и молодых мужа и жены, которые только лишь соединились браком. Дитя, вскоре после рождения умирающее, все же для родителей остается дитятей: тоже и вчерашний лишь муж для жены, и на оборот.—О, супруги—христиане! не изменяйте друг другу в горестях и несчастиях, но жалейте в это время друг друга, утешайте, поддерживайте. Будьте столько преданы взаимно и самозаботливы друг о друге, чтоб каждый из вас легко открывал другому про свою горесть или не старался бы только скрыть ее по наружности. Скрывают же иногда свое горе не из опасения обеспокоить печальною вестью другое лицо, но чтоб избегнуть нового беспокойства самим себе; потому что вместо жалости, которую оказывают им в таком случай и постороннее, опасаются по прежним примерам встретить только одни укоры, одни строгие выговоры или злые советы. Сохрани вас Бог повторять этот пример жены Иова!

        Неуважение и невспоможение жениным родственникам, и наоборот

  Святой Давид уважал и любил родственников своей жены. Не иметь уважения и не помогать (если позволяют средства и если просят о помощи) родственникам жены или мужа — повод к раздору супружескому. И так как этот повод может быть всегда на лицо, т.е. в том случае, когда родственники живут близко, то и раздору не будет конца: в свою очередь усиливают его недовольные родственники, которых не принимают в дом или не наделяю в нуждах. (Этого повода к супружескому несогласию разве не будет тогда, когда муж и жена совсем не имеют около себя родственников). Случается, что одна сторона имеет большое родство и в том родстве много бедных, а другая—безродная, сами же супруги—люди состоятельные. Редкое великодушие покажет последняя сторона, если не будет чуждаться родственников своей четы. Затем, так как женитьбою или замужеством поставляются два лица по интересам жизни во взаимную зависимость, которая незаметно приучает к мирной зависимости и в общежитии: то родство женино или мужнино приносит свою долю пользы в том смысле, что более или менее смиряет супругов, особенно возвышенных чем-либо, выводит их из самолюбивой замкнутости, сближает их вообще с человечеством (сам-то князь, а родственники по жене, а родные братья жены—едва не простолюдины). Впрочем обязанность принимать, посещать и, в случае нужды, поддерживать пособиями родственников по браку имеет свои законные ограничения. Так, бывают родственники нечестного поведения: их вредно принимать в дом, особенно при детях. Бывают родственники по жене - нетрезвые, тунеядцы, неисправимые: помогать им трудовыми деньгами, во имя женина родства, не будет пользы. Некоторые из этих родственников совсем бесцельно или по малому только заделью слишком часто уж приходят или приезжают и, придя или приехав, по долгу гостят—живут: или нравится им веселая жизнь; например, после села в город, или хочется сберечь свои домашние расходы; но угощать и содержать составляет бремя, особенно когда есть своя семья и дорого содержание в городе, да притом одному городскому или попутнему жителю приходится иногда быть на множество посетителей — родственников. Нет! никто не обязывает нас материально тратиться для таких родственников. Иное дело—ласковый разговор, и иное угостить или содержать. Наконец, есть и такие родственники, которые приходят расстраивать домашнюю жизнь супругов, особенно молодых: таковых и в дом не нужно принимать. Затем, родственные обязанности по супружеству иногда совсем прекращаются; именно тот вдовец или та вдова перестают быть родственниками, первый—по жене, а вторая-—по мужу, которые вступают в новый брак; потому что прежний брак их окончательно расторгнут, а с этим— и родственная связь по этому браку: они приобретают новое родство, и очевидно нельзя же им одновременно иметь двух тестев или двух свекровей или двух свояков. Тогда родство остается только с их детьми (если есть дети) от прежнего брака, а отнюдь не с ними самими.—Добрые муж и жена! уважайте родство друг у друга и помогайте взаимным родственникам в их нуждах. Но и не действуйте в ущерб и на гнев друг другу, т.е. так, чтоб жена обременила своего мужа из за своих родственников денежными расходами, нужными для собственной семьи, а муж слишком беспокоил бы жену приемом своего родства. Все ваше должно быть ближе к вам и взаимная ваша жалость должна быть больше.

        Нестарание привлечь к православию не православную свою чету

  «Почему ты знаешь жена, не спасешь ли мужа? Или ты, муж, почему знаешь, не спасешь ли жены?» (1Кор.7,16).На основании этих слов может оставаться по прежнему брак христианина даже и с некрещеным лицом (например, когда бы муж—татарин крестился, а жена нет). Только этот брак не считается христианским и не носит на себе отношений Христа к Церкви. При каких же условиях он может оставаться в прежней силе? — «И он согласен жить в нею» (1Кор.13), т.е. если неверная сторона желает того. От прикосновения неверной стороны еще не может быть вреда или нечистоты; нечист, например, язычник по своей религии, потому что поклоняется идолам, и в этом то нисколько не участвует его жена—христианка: но он не нечист по браку, которого нарушителем не был и не хочет быть. А чистота верующего превозмогает над нечистотой неверного, или некрещеного: «неверующий муж освящается (сказано) женою верующей» (1Кор.7,14), т.е. еще не свят, а освящается. Святость здесь впрочем разумеется не в смысле благодатном, т.е. будто благодать Христова от жены верной сообщается и неверному, или некрещеному (одна дорога удостоиться благодатного освящения—крещение и миропомазание), но в смысле освящения брака, как естественного союза, или полной законности брака. Другое условие: «если же неверующий хочет развестись, пусть разводится» (1Кор.7,15), т.е. если же неверная сторона не хочет оставаться в браке или принуждает верную к своему неверию, к обрядам своей религии, или есть несомненные опасения разлада супружеского из за веры: в таком случае оставаться христианину в смешанном браке значит делать насилие своей совести. Но если не будет и последнего препятствия, что же (спрашивается) за цель хранить прежний брак? Чтоб не возбудить напрасной ненависти к истинной, православной вере и обратить неверное лицо, хотя успех последнего дела остается еще под сомнением: «не спасешь ли». (Так в первые времена Церкви много обратилось к христианству чрез смешанные браки). Так и ныне не следует устрашать или смущать разлукою супружескую желающего или желающую креститься. Польза тут при твердости веры в крещеном лице, очевидная. Это лицо успокаивается за законность брака, т.е. не думает, будто приняв крещение, но оставаясь по прежнему в сожительстве с некрещеным, находится в преступной связи. А в другом лице (некрещеном) возбуждается желание истины. И естественно; потому что ведь не навязывается для продолжении супружеской жизни крещеный к некрещеному, но сама неверная сторона просит верную остаться в прежнем браки, и следовательно имеет крепкую привязанность к верной:, где же любовь, там и успешнее может быть дело.—Тем более возможен законный брак православной с католиком или единоверцем, равно как православного с католичкой или лютеранкой. В этом случай не только может сохраниться прежний брак (т.е. когда одно лицо присоединилось к православию), но и соединяется (венчается) вновь брак по взаимному согласию мужа и жены. (Опыты жизни, однако, заставляют предупредить, что когда бывает большое неравенство знаний по религии, то лучше не быть смешанному браку; например, случается, что муж немец образованный, а жена—простая русская женщина).
  В браке различном по вероисповеданиям, когда он уже совершился, не могут не быть особенные обязанности мужа и жены в отношении к вере и друг к другу. Так прежде всего православное лицо должно удерживаться от укорения чужой веры; потому что укоризна (например, немчиной) может вести и к половому разрыву брака. —Затем, в смешанном браке муж и жена обязываются воспитывать детей (когда будут у них дети) в православной вере: « дети ваши были бы нечисты, а теперь святы» (1Кор.7,14). Как истинно-православной вере должно быть отдано преимущество, предпочтение по врожденному чувству уважения вообще к истине (на чем и основывается право обращать— привлекать иноверное супружеское лицо к православию): так и в воспитание детей от смешанного брака должен быть верх на стороне истины. Тем более супруги такого брака не должны насиловать религиозные убеждения приведенных детей (т.е. когда бы к не православному привела жена детей православных).—А всего главнее: на православном лежит забота привлечь к православию свою чету. Почему бы (подумает кто) не оставаться на этот раз совсем без заботы? Нет; эта беззаботность была бы противна любви супружеской» Если истинно веровать в Бога составляет первое счастье для человека; то как же с прочими благами не пожелать мужу или жене этого самого счастья? Или надобно любовь назвать неискреннею или же согласиться с тем, что само православное лицо не имеет живой уверенности в своем православии, не понимает оно: на которой же стороне истина? Та же беззаботность была бы противна целям единодушия супружеского. Пусть не допускает иноверная сторона споров или оскорблений против православной веры. Но сколько тут резкого несходства в порядках религиозной жизни! Например, жена, воспитанная в православии, привыкла в великий пост быть у исповеди и св. причастия, а муж—католик иногда и ксендза не найдет себе, чтоб исполнить тот же долг по своему вероисповеданию. Жена русская соблюдает посты, а рядом с ней сидит за столом у мясного или молочного блюда в великий пост муж ее лютеранин, не почитающий для себя за грех такую пищу. Муж православный молится усердно пред иконой Божией Матери, а жена его—лютеранка по своей религии совсем не воздает подобающего благоговения к Царице Небесной и вообще смотрит на исполнение мужем молитвенных правил, как на одну внешность. У католика и русской врозь приходят и такие великие светлые праздники, как Рождество Христово и Пасха. Жена православная желала бы принять в свой дом православного священника с крестом, а мужу—единоверцу противно ее желание. Как же все это тяжело отзывается для духа тех православных супругов, которые преданы своему православию и которые еще больше сознают цену, истинное величие православия, сопоставляя каждый раз свои порядки в религиозной жизни с порядками не православными! Не тяжело ли также православной жене лишиться позволения и помянуть за упокой своего не православного мужа, например, из лютеран, у которых совсем не принято поминать? Таким образом, не без вины остаются пред Богом и пред собственным душевным покоем те супруги, которые совсем не думают привлечь к истинной, православной вере другое супружеское лицо. Но спросят: «какая же есть возможность обратить не православного мужа или жену не православную? Они не дети; каждый из них дорожит своею верою, в которой родился. Ужели достаточно одной только любви супружеской, одних просьб во имя этой любви, чтоб муж или жена переменила вероисповедание»? Обращает к вере благодать Божия. А как обращает,—это тайна. Благодать не стесняет свободы человека. Отсюда неизвестность этого дела, как говорится у апостола: «почем ты знаешь?» Но быть орудием к обращению—дело открытое и возможное. Так муж может лично убеждать не православную жену или же прибегнуть по этому предмету к посредству других, например, священника. Жене же в настоящем случае слово Божие дает такую прекрасную сеть для прекрасной ловли: «житием жен своих без слова приобретаемы были» (1Петр.3,1) (неверующие мужья). И в первом случае, т.е. когда муж старается обратить жену, нет никакой хитрости; а во втором —видим только, что истина говорит сама за себя. Правда, что слово, или проповедь, со стороны жены к не православному мужу скорее может остаться без всякого действия; потому что муж более упорен (неподатлив) и более склонен к сомнениям в вере. Но целая жизнь жены, расположенная по правилам святого православия, может подействовать на неверного мужа и помимо всякого слова. Тогда жена является пред ним, как ближайший представитель или служитель православной веры. Только бы она вполне была предана своей православной вере, только бы для нее супружество оставалось супружеством, а Христос сам по себе; например, если она привыкла по своему воспитанию быть в воскресные дни у богослужения, чествовать святые иконы возжжением пред ними свечи или лампадки, то и в супружеской жизни с лютеранином не должна отступать от этих правил. Влияние ее на мужа в духе твердого православия будет возрастать постепенно: муж не православный на самой практике и домашним — ближайшим путем удостоверится в том, как благодетельны для человека правила святого православия: в душе своей он сознает жену достойнее себя во многих отношениях. Так-то в древности многие жены-христианки, уступчивые пред своими мужьями, терпеливые и преданные им, ревнующие о пользе ближнего,—все это в противность женам языческим, которые были капризны, нечестивы и слишком суетны: так-то многие из них и привлекли из язычества к христианству своих мужей, например, св. Нонна и Горгония. Напротив, какая это жалкая перемена и измена, когда лицо православное в смешанном браке начинает равнодушно смотреть на все вероисповедание, например, русский, женатый на немке, и похвал не находит вере и нравам немцев! какое это неуместное угождение, если жена русская вместе с мужем своим протестантом посещает кирку! какая угодливость или трусливость той же жены, если она в первый же пост, который будет вслед за венчанием ее с не православным, разом порешает с церковными постами, которые раньше соблюдала: будто она прежде этого времени, от самого детства, соблюдала посты лицемерно! Равным образом какое печальное оправдание слов «не оба ли упадут в яму» (Лк.6,39), если жена православная, выйдя в замужество за раскольника, который только для женитьбы и принял обряд присоединения, если эта жена как есть начинает смотреть раскольницей! Вначале она уклонялась от православной Церкви только из подражания мужу, а потом уклонение ее делается и окончательным в силу привычки. О, православные в смешанных браках! если вы так поступаете, то ведь ваши поступки похожи на «богоотступничество из-за плотоугодия»! Это ведь увлечение Соломона, который ради жен-иностранок завел у себя идолов! (3Цар.11,9).

        Незаботливость о взаимном спасении души и немоление на сей раз друг о друге

  Эту речь мы поведем уже исключительно против нарушений взаимного религиозного долга супругов, или для подражания таким святым бракам: «целуйте Прискиллу (жена) и Акилу (муж...) и домашнюю их церковь» (Римл.16.3,4), т.е. столько благочестивых среди миpa супругов, что дом их сделался церковью. Оказывать снисхождение к взаимным недостаткам и исправлять себя взаимно от этих недостатков (о чем раньше сказали мы) могут муж и жена и не в целях чисто-духовных, а только для благополучия и благоустройства настоящей жизни: так иногда заботится и язычник - муж о своей жене - язычнице. Но спасение души - иной вопрос. Здесь цели простираются за пределы настоящей жизни. И опять эти цели должны достигаться не тем только, чтоб привести не православное лицо к православной вере, но чтоб и оба православные, муж и жена, т.е. уже стоящие на пути к спасению, спасали друг друга. Основание для сей священной обязанности находим во взаимном соотношении самой первой четы. Адам и Ева были соединены не одною плотскою связью, но и внутреннею, нравственною. Заповедь «не вкушать от древа» была дана им совместно, относилась равно к ним обоим: совокупными силами они и должны были исполнить эту заповедь, чтобы остаться на целую вечность в раю. Во всем другом занятия мужа и жены разделены. Относительно же вечного спасения у них общее поприще, это в одинаковой мере занимающая их забота. Здесь и слабость пола в сторону (Гал.3.38): жена может показать себя крепче своего мужа. Но взаимная заботливость о спасении души приносит супругам пользу еще в настоящей жизни. Так, например, супружеская любовь и уважительность, умеренность и верность в супружеском ложе, неоставление друг друга в несчастии: все это можно считать благонадежным или прочным при таком только условии, если муж и жена богобоязненны; если они до некоторой степени ревниво заботятся о взаимном исполнении домашних молитв, об удержании себя от гнева, злобы и зависти в отношении и к посторонним лицам; если заботятся о назидании себя словом Божиим, о взаимных духовных собеседованиях и о восторгах предметами священными, божественными; если молятся о спасении друг друга. Тогда-то жизнь их будет и внутренне светла. Тогда, если и возникнут между ними супружеские несогласия, то не будут эти несогласия продолжительными и никак не усилятся до взаимной ненависти или отвращения. Затем, когда они верующие, ужели взаимная вечная участь не должна занимать их? ужели они не пожелают друг другу избегнуть вечных мук? В настоящее-то время такое желание вполне естественно или уместно вообще для лиц, сколько-нибудь сочувствующих друг другу. Иное уже дело будущая жизнь: там действительно не будет сожаления даже и у мужа к жене и у жены к мужу, т.е. если одно лицо там будет блаженствовать в раю, а другое мучится в аду; «там плоть и кровь не будут иметь места» (1Кор.15,8). Но когда муж и жена желают взаимно друг другу счастливой участи за гробом, когда они хотят снова встретиться и на веки соединиться между собою (завещают же они похоронить себя рядом): то и должны стараться, чтоб эта встреча была на радость им, чтоб было им чем порадоваться, утишиться, когда сойдутся снова. В самом деле, свидание их там будет радостно собственно не за нынешнее плотское сожитие, которое как бы обратилось им в природу по силе привычки, но почему же? Потому что они здесь дружественно молились и постились, что единодушно подавали милостыню, что несли вместе какой-либо особенный крест в жизни и что таким образом воспоминания их о земных подвигах, которые будут составлять там одно из блаженств, воспоминания их будут одинаковы. Наконец, главнейшее основание и побуждение им заботиться о взаимном вечном спасении заключается в прообразовании брака: «яко же и Христос возлюби Церковь». Христос в том и показывает Свою любовь к Церкви, что спасает ее. Прежде и больше должен показать на сей раз свою заботу муж; потому что он глава, руководитель своей жены. Да, муж должен бы объяснять жене по своему разумению обязанности христианские, отвлекать жену от суеверий, подкреплять часто ослабевающей ее дух, рассказывать ей жития святых, убеждать ее к частому приобщению святых таин вместе с собой, особенно под старость лет, стараться исправить ее не от тех только пороков, которые несносны для него самого, например, сварливость ее, но и от таких, которые нисколько не беспокоят его, между тем противны Богу, как например, пристрастие к чтению светских книг, изнеженность, сребролюбие. Затем, в свою очередь и набожная жена сильно может действовать на развитие в муже религиозных чувств. По опыту известно, что ни чей голос не может так подействовать к смягчению и вразумлению мужа, как голос благоразумной и богобоязненной жены: ни друга, ни начальника человек грубый не послушает так, как свою жену, если только жена его вполне безукоризненная в своем поведении, если она знает час, когда подействовать на него, когда посоветовать ему, умолить его к добру. (Вообще женщины в силу своей восприимчивой природы способны и мужчин расположить к большей религиозности, как напротив они же сильны возбудить их и к изуверству. Некогда в Антиохии евреи воздвигли гонение на апостола Павла. Кого же они употребили посредствующими лицами в этом деле? «Набожных» женщин в городе (Деян.13,50)). Но если муж уже неисправим, богобоязненная жена, страшась за вечную участь его, усиливает свою молитву за него, просит в церкви поминать его на проскомидии. А во всяком случае она не останется от Бога без награды за свое христианское терпение к неисправимому лицу. О, далеко, далеко еще вы, муж и жена, не искренние супруги, если взаимное спасение души считаете посторонним для себя делом! Еще хуже, когда вы смеетесь над пастырским наставлением спасать друг друга (будто-де братия в монастыре). Жалко и то, что один хотел бы жить по духу христианского закона, а другая сторона ничего этого не понимает!

        Супружеская вражда из-за религиозного направления

  «Враги человеку – домашние его» (Мф.10,36). Эта вражда несправедлива. При единстве плоти муж и жена, однако, имеют каждый свою душу, свою свободу, Что же им гневаться-злобиться, если один или одна из них любит духовное, божественное? Уже и то худо, что нет подражания доброму примеру: а тут еще притеснение, упреки на каждом шагу «монахом, богомолкой». Как же в других-то случаях защищается и уважается свобода, а здесь ей нет хода? Своими, а не чужими, силами тела и духа трудится для спасения муж или жена: за что же быть недовольным другому лицу? Нет; хоть бы и болели у мужа ноги от долгого стояния на молитве, хоть бы он мало ел или не питался мясом (известны такие примеры между престарелыми супругами), жене нечего в таком случае скучать: жизнь ее мужа еще более продлится от душеспасительных подвигов его. Но если религиозность касается чего либо общего мужу и жене, т.е. если она, проявляясь вне, сопровождается затратою капитала, пожертвованием вещей или хозяйственных каких запасов, например, муж заводит и украшает иконы, отделил в своем доме особое помещение для приема странников, в другом же месте—жена любит наделять пособиями сирот, делает частые заказы о каких либо службах в церкви: то и в этих случаях супружеская вражда несправедлива. Прежде всего муж, как сам приобретатель своего состояния, без сомнения, не может быть упрекаем и удерживаем в расходах, которых желает его добрая душа, для которых он имеет и вновь дополняет средства своими трудами и заботами. Говорит: «но в доме оставалось бы все то, что он жертвует на церкви, духовенству, миссиям, на монахов, в богоугодные заведения или в тюрьмы». Пусть так. Но эти остатки не опять ли пошли бы на роскошь в доме, которой и без того много? не опять ли они были бы на тунеядство членам семьи? «Все раздает другим, и жене семейству ничего не оставит». И не отдает всего: между тем устрояет вечное спасение своей души, ради которого как цели этих пожертвований, следует сделать ему всякую уступку, нужно отнестись к нему с полным уважением. «Бесполезно ему совсем тратить деньги на монастыри, на приюты, на духовные книги и библиотеки». А веселиться «и каждый день пиршествовать блистательно» (Лк.16,19) или же скоплять богатство до слов: «разорю житницы мои» (Лк.12,18),—разве это польза, разве не это-то составляет погибель вечную? «Лучше бы на что другое жертвовать, а не на церкви и бедным». Но не послышалась ли бы такая речь и о других пожертвованиях, т.е. будто тоже излишних и бесполезных, если б они были?—Затем, и жене принадлежит же доля в приобретениях мужа. Таким образом, она может независимо от мужа подавать милостыню и делать другие пожертвования и расходы для удовлетворения своих религиозных чувств. На этот раз и тайность расхода с ее стороны не составляет хищения или кражи, хотя лучше не прибегать к тайности.—Вражда в супружестве из-за духовного направления неразумная и неблагородная. Не слишком ли странно это в жене: умного и набожного человека все умные же и благонамеренные люди ценят и уважают; иные даже за находку считают пользоваться его дружеством: а жена недовольна им и во всем доме возбуждает против него вражду! Злоупотребляя его христианскою терпеливостью, не опасаясь за такие крутые меры взыскания, какие можно было бы встретить со стороны мужа с иным—светским направлением, она оскорбляет его, и наедине и при других! Какая неблагодарность и жестокость! Или не странно ли это в ином муже: богобоязненная жена—самое верное лицо ему и составляет его честь, между тем он не ценить ее и презирает ее! Видя в строгой жизни ее укоризну себе, развращенный или только холодный к религии муж ненавидит ее, по крайней мере смотрит на нее как на что-то жалкое, неразумное или отжившее свой век. И так супружеская религиозная вражда неосновательна во всех отношениях и есть грех. Пусть то лицо, которое выносит ее, еще более возвышается своим духом от угнетений: но как же жестоко например, самому мужу быть гонителем своей жены (Диоклитиан и замучил свою жену, царицу Александру)!—О, супруги-супруги, враждующие между собой из-за религиозного направления! Поверьте, что если б вы были одинаково набожны, то жизнь ваша и еще во сто раз была бы любезнее. Набожному мужу, например, ни одна сторона не желается столько в жене, как набожность; потому что и вообще набожное женское лицо к себе привлекает. Лучше сочувствуйте же друг другу в набожности, а не враждуйте за нее. Нисколько не стесняйтесь и выражать ее друг пред другом. Пусть например, утром один из вас еще остается в постели, а другой у изголовья самой постели творить молитву на коленях!

        Попреки неплодством в супружестве

  «Разве я Бог, Который не дал тебе плода чрева?» (Быт.30,2) отвечал Иаков на попреки Рахили, которая не рождала от него детей. В самом деле, не от человека зависит: «зачать или не зачать дитя», но от благословения Божия. Вместе с тем, трудно решить здесь вопрос: «которая же сторона виновна,—муж или жена»? Иногда Господь наказывает бесплодством которого либо из супругов за нехорошую жизнь его прежде брака; иногда же не дает супругам детей, чтоб они, оставаясь бездетными, могли более благодетельствовать круглым сиротам в родстве своем или совсем чужим; а иногда не благословляет детьми по другим премудрым целям. Таким образом, грешат против брака супруги, которые попрекают друг друга неплодством, даже выражают один пред другим раскаяние, что сочетались между собой браком. Затем, если с одной стороны и приятно иметь детей, если дети еще крепче связывают между собой мужа и жену, как плод брака, как предмета общей нужной любви и заботливости: то с другой—не дети ли часто бывают поводом к раздору супружескому, и так особенно в период воспитания их? (Впрочем здесь вина не само чадородие, за которое нужно благодарить Бога, но или злочадие (Сир.16,4) или же недружественность отца—матери в деле воспитания детей, Например, иногда нетерпеливые супруги в виду худых наклонностей, замечаемых в детях, упрекают друг друга: «по тебе вышел сын...»; а иногда которое либо лицо совсем не содействует другому в строгом христианском воспитании детей, и отсюда дети выходят очень недобрые. В этом-то случае и признается лучшею долею не иметь детей, умереть бездетным) (Сир.16,4).—Наконец, дети хоть главная, но еще не единственная цель брака. Не рождает жена мужу детей: но она ему вернейший друг и советник в жизни, добрая хозяйка в доме и поддерживает в нем чувства веры и страха Божия. Во всяком случае нужно не упрекать неплодством в супружестве: но, доколе еще обнадеживают лета, молиться Господу Богу, чтоб разрешены были узы неплодства.—О, бездетные супруги! если вам и без того горько, что не имеете детей: зачем же увеличиваете свое горе взаимными попреками в неплодстве? Коли у вас нет привязывающих друг к другу детей, старайтесь еще более усилить взаимную привязанность личными вашими достоинствами!

0

34

Раздел: Отношения мужа к жене

        Непротивление суетности жены и угождение ее до женообожания

  Женское лицо (как уже мы оказали) в особенности наделено от природы чувством приличия, вкуса и изящества. Но как всякое чистое по природе чувство человек искажает своим неразумием и грехом: так и это чувство в себе многие из женщин обнаруживают чрезмерно и превратно. Отсюда их суетность во всем, начиная от цветов до платья, от приема будничного гостя до праздничных вечеров - Речь наша не о тратах только на излишние вещи, но и о пустоте того, чего женщины желают, что им нравится, и о минутной надобности некоторых желаемых ими вещей. Более всего суетность жен проявляется в нарядах: первый разговор у них при встрече об нарядах, первое их любопытство—рассматривать в гостиной обновы; иные из одежд их до того бывают причудливы, что могут нравиться ради только суетности или в силу одной моды. И весь род человеческий тщеславен и суетен: а женщины в особенности. Пожилых лет жена,—и та в случае подарка или награды от мужа за какой-либо труд не желает себе ничего, как шелка да бархата. Но так как эта суетность жен требует расходов: то тут и должен быть ответчиком муж. Богатый муж без счета тратит на прихоти жены. А малосостоятельный и последнее отдает своей жене воздыхая, чтоб только сделать ей удовольствие. Если же нет и этого последнего, если обыкновенные средства к жизни недостаточны: решаются на злоприобретения, например, по своей должности, чтоб исполнить желание своих жен; так, например, Иезавели очень понравился сад Навуфея, и Ахав, муж ее, решился приобрести для нее любимый подарок кровью невинного садовладетеля. Но, нет! благоразумный муж должен твердо стоять против прихотливых желаний и требований жены, должен отклонять ее от суетности, которая вредит ей и ему в хозяйственном и нравственном отношении. Наконец, угодливость иных женам доходит и до женообожания. Обожать в женском поле, хоть бы законную жену, грешно. Самое слово: «обожать» есть грех, потому что соединяет в себе понятие об отнятии чести у Бога. Тем более само дело в настоящем случае преступно; потому что тут человеку отдают то, что следует Богу. Женообожание встречается больше всего со стороны старых мужей в отношении к молодым женам. Им, очевидно, извращаются правильные отношения между супругами. Со стороны мужа здесь видим раболепство, а со стороны жены—чрезмерную прихотливость и капризы. Но муж поставлен быть главою жены: «к мужу твоему обращение твое», узаконил Бог в наказание первой жене за то, что она во зло употребила равенство с мужем, расположив его послушаться ее в том, в чем не следовало. Этот закон так верен для жизни (и потому должен быть долговечным), что лишь только будут ослаблены права и влияния на жену со стороны мужа, жена забывается, начинает возноситься и злоупотреблять: это то же, что дать воде проход (Сир.25,28). Хочет ли муж удостовериться в слабости своей жены? Пусть только ослабить свои отношения к ней, даст ей во всем полную волю, и придет к печальному удостоверению. Таким образом, серьезность и до некоторой степени строгость— вот самое верное отношение мужа к жене! Должен относиться так муж к своей жене, любя и жалея ее, а не в духе собственно самовластия и преобладания. Пусть он и очень доволен мягкостью сердца и добротою своей жены (таков вообще женский пол за редкими исключениями): но он ясно видит и то, что для нее необходимы с его стороны постоянное руководство и сдержанность, что иначе она погибнет и что по самой-то любви к ней он должен удерживать за собой право управлять ею. В женообожании скрывается худая цель. Это—как хотите—похоти мужа, и в таком случай муж любит свою жену, «как бы блудницу» блаж. Иерон). He в том совсем виде было бы дело, если б муж был тверд пред своей женой, если б стыдился и считал для себя унизительным повиноваться ее прихотливым требованиям. Тогда она невольно уважала бы его и боялась. — Наконец, для нее самой решительно нет ничего прочного и полезного, если муж раболепствует пред ней. Теряется ее красота, начинается старость, и муж видит в ней только хозяйку дома, а в простом или небогатом классе людей—и пожалуй одну прислугу. Тогда тем более муж платит ей упреками и презрением, чем более она в свое время досаждала ему своими прихотями и капризами. Но даже и в пору молодости и красоты ее чрезмерное угождение ей со стороны мужа (чего желает она и чем, может быть, очень довольны ее родители) не приносить в существе дела чести ей, напротив — унижает ее до лишения достоинств человека. Муж в таком случае, смотрит на нее, как только на предмет для своего наслаждения, и разве еще как на средство для своего честолюбия: услаждается пред другими тем, что жена его столько красивая или ловкая. За все это он думает расплачиваться ей только нарядами да обновами, и много-много вежливостью: искренней же любви и уважительности к ней также нет в его сердце. Что же после этого остается в женообожании для мужа и для самой жены? Одно зло.— Нет, муж-христианин! Годы и практика жизни заставят тебя раскаяться, если ты будешь удовлетворять суетности жены и угождать ей во всем. Положи же себе правилом не быть угодливым исполнителем каждый раз ее желаний. Не продавай ей своего первенства за чечевицу чувственных наслаждений. И так-то веди дело особенно вначале, или вслед за своею женитьбою. В это время жена более стыдится и боится своего мужа. Тогда и нужно полагать ей законы, так что она волей и неволей будет повиноваться.

        Презрительное обращение с женой

  Сказано: «мужья, обращайтесь благоразумно со своими женами…, оказывая им честь» (1Петр 3,7). А на одном из соборов презрение к жене запрещается под угрозою клятвы: «аще кто порицает оную (жену), да будет под клятвою» (Гангр.соб,1). Жена—помощница и друг своему мужу, а не безответная раба. Она не носительница только от него детей и не для одного хозяйства или обихода в доме, - нет! В таком унижении и презрении жена была только у древних язычников. Впрочем, и у самих евреев хоть не была она угнетенною, но в силу закона о разводе, который был вызван жестокосердием евреев, также находилась в тяжелой зависимости от своего мужа. В том же презрении и ныне остается жена у диких народов. (Лучше ее участь на сей раз у таких некрещеных народов, которые ушли от прежней своей дикости, но вместе с тем еще остаются в патриархальном состоянии нравов, как дети природы, которые т.е. и несколько развиты и неразвращены пока посторонними примерами). Особенно презренное состояние и ныне жен магометанских. Здесь жена не имеет и прав религиозных, не может входить в мечеть для молитвы. Но в христианстве, но в обществе людей, понимающих и почитающих святую православную веру, жена вполне пользуется общечеловеческими и религиозными правами. Христос-Спаситель снял с нее иго принижения. Прежде всего «Благословенная в женах» составляет украшение не только для дев, но и для жен. Во всех местах, где встречаем мы в евангелии женщин, видим, что они удостаиваются снисхождения и покровительства со стороны Господа Иисуса Христа (так, например, было обращено Им внимание на хананеянку (Мф.15,28), на тех жен, которые приносили к Нему своих младенцев для благословения) (Мф.19,13-14). И по существу самого дела жена, без сомнения, равна мужу в общечеловеческих и нравственных достоинствах. Она столько же способна к высоким понятиям и духовным подвигам, как и муж. Так еще из ветхозаветной истории знаем, что еврейские жены умели и петь и сочинять торжественные песни: Mapиaмна, сестра Аарона, управляла хором; этот хор воспевал: «победную песнь» после перехода евреев чрез Чермное море (Исх.15,20-21). В Новом Завете видим женскую природу наравне с лицами мужского пола способною ко всему религиозно-нравственному. А это, конечно, самые главные способности человека. Они главнее наук, художеств, торговли и т.п. Например, самарянка в беседе с Спасителем богословствует (Иоанн.10,24); Марфа—сестра Лазаря с уверенностью говорит об общем воскресении (Ион.4,7); женский голос, а не иной чей, из толпы народа в чувстве восторга и довольства проповедью Спасителя произносит: «Блаженно чрево носивши Тебя и сосцы, Тебя питавшие» (Лк.11,27). Мало того: в духовных подвигах новозаветного времени прежде успели показать себя жены, а не мужчины: пример тому — Мария Магдалина и другие жены во время крестного пути и у самого креста Спасителя. Затем, и во все последующие времена из жен были ревнующие к делам спасения, а это— опять повторим —самые главные дела человека; например, они содействовали христианским миссиям (жена апостола Петра сопутствовала ему в Рим (Евс.церк.ист.кн.2.14снес.); известны между ними не только подвижницы (Мария Египетская), но и писательницы сочинений аскетических (Синглития) (Четь-мин.под 5янв.) и для богослужения (Кассия—«волною морскою...») (Кассия жила в IХ веке: в означен. каноне принадлежат ей ирмосы до 6 песни; но остаются от нее и другие службы)). И так с чем же сообразно, если муж пренебрегает своей женой, будто ни к чему более неспособною, как только носить детей или заниматься хозяйством по дому? Непростителен и со стороны чужих лиц презрительный взгляд на женский пол: как же мужу-то презирать свою жену? Гордый муж будто остерегается сказать ей лишнее ласковое или откровенное олово, считает для себя унижением попросить ее совета, сознаться пред ней в каких либо своих ошибках или слабостях, показать себя ослабевшим по духу и нуждающимся в ее утешении! Но все это напрасно. И мы тоже не к тому клоним свою речь, чтоб жене учительствовать в церкви (1Кор.14,34-35) или выйти на общественную деятельность по всем пунктам деятельности мужчин или сочувствовать ее суетности, как чему-то умному. Нет; мы только указываем в жене способности, равные с мужчиной, к этому главному в жизни человеческой: «к вере и добрым делам». Но если иная жена и, действительно как бы не понимает ничего, если трудно уговорить ее в чем либо: то здесь причиной умственная ее неразвитость, — О, муж-христианин! Не говори каждый раз к жене твоей горделиво и повелительно, не доводи ее до того, чтоб она стояла пред тобой на ногах, выслушивая твою речь, или чтоб с трепетом входила к тебе, будучи ни в чем невиноватою, подобно Есфири, которая как-то представилась пред лице Дария (Есф.5,1). Де превозносись пред ней своим умом или образованием или большею красотою. Эти и другие преимущества твои, может быть возвышающие тебя и пред многими другими, должны только приносить жене твоей честь и пробуждать в ней сорадование, а не быть напротив причиной личного унижения ее пред тобой и поводом к ее печали. Для нее дороже то, чтоб ты был добрым, любезным мужем, чем ученым только или знатным по должности. У нее есть чувство, в силу которого она сознает свое недовольство твоим горделивым обхождением, пусть в обхождении и не будет еще явно-оскорбительных слов. У ней есть и свои достоинства, хоть невысокие пред людьми, но может быть приятные Богу. Ты пренебрегаешь ею, не удостаиваешь ее настоящего или личного имени («жена, хозяйка, старая, ты и ты...»): но она разделяет с тобой жизнь, она первая будет у твоей постели, если Бог посетит тебя болезнью. Еще хуже, если ты, и не имея особенных преимуществ, горделив пред нею только потому, что ты муж, что лицо старшее над ней. О, великодушный муж! Лучше смирись пред твоею женою и уважай ее не только как человека и ближнего твоего, но и как друга твой жизни! Поверь, что нежная и признательная от природы душа ее в высшей степени расположена любить тебя, если ты будешь постоянно оказывать к ней знаки внимания, будешь стараться заслуживать ее уважения.

        Жестокие побои жены

  «Мужья не будьте суровы к женам» (Колос.3,19), Если жена и виновата, если она ведет себя в чем либо слабо или чем либо крайне досаждает: доходить до побоев ее худое дело. Кто прибегает к побоям, тот уже не оставляет в запас никаких других средств к исправлению слабой или злой жены: это последняя, с его стороны, мера. Но, вместе с тем, эта мера неверная: побои более ожесточат жену и скорее унизят ее в глазах ее самой, чем исправят; суровостью и жестокостью не исправишь жены, особенно от увлечения, например, от неверности (демон не изгоняет демона). А как же эта мера несообразна с таинственным значением христианского брака! Муж глава жены, как и Христос глава Церкви. Но некогда Церковь (т.е. люди) была же порочна и казалась неисправимою: однако Христос не обращался к насилию или чрезвычайным казням для нее, но старался пересоздать ее, исправить и простил все ее вины. Свои заботы об исправлении Церкви, об ее святости и непорочности, Господь показал даже до того что «Себе предаде за ню». Если же жена и неисправима в своих пороках или в злом характере: нужно смотреть на это, как на особенный «крест» в жизни, а не истязать ее. Впрочем, всего чаще побои вызывает не жена своим поведением или грубым характером, а сам муж нападает на нее по поводу собственной какой либо вины. Вот например, жена в горести своей упрекает его развратною жизнью: а он ударяет ее. Жена или не может ничего дать ему на вино для удовлетворения его страсти или не желает дать: а он требует непременно, чтоб нашла и дала ему денег, и бьет ее за то только, что она не имеет денег или же удерживается дать. Спросят: «не виновна ли в самом деле жена в упорстве пред мужем в этих случаях?» Нет, она не упорствует пред мужем, а только не хочет быть участницей его пороков, противницей закону Божию. Значит вины ее в этом случае нет. Вообще муж, бьющий или истязающий свою жену, уже не друг ее жизни, не своя она ему в таком случай и не составляет для него собственной плоти, которую бы он естественно должен был питать и греть (Ефс.5,29). Какое после этого унижение для обоих сторон! какое безнаказанное самовластие мужа! Муж — бийца поступает не лучше того слуги, который ниже всех в доме и которого никто не боится, но который имеет у себя в распоряжении одно только живое творение (например, лошадь), и на этом-то творении вымещает всякую досаду свою. Пусть муж преобладает над женой грубою (физическою) силою; пусть жена слабее его. Но эта слабость должна бы побуждать его к защите жены, а не быть поводом к жестокому и зверскому притеснению ее (Св.Златоуст, действительно, зверским логовищем изображает тот дом, где муж бьет свою жену, как зверь пожирает свою добычу, откуда вопли жены разносятся по улице и обращают на себя внимание и соседей, и прохожих). Не для того же молодая, например, жена оставила отца—мать и все родство, чтоб терпеть одни оскорбления от мужа. —О, благоразумный муж! помни, что жена столько же по своей природе и чувствительна, восприимчива к огорчениям и обидам, какие сделают ей, сколько способна быть любящей и преданной, когда обращаются с ней дружелюбно. И так будь осторожен, чтоб не вооружить ее против себя жестокостями. Тогда трудно будет для тебя восстановить дружелюбные отношения ее к тебе!

        Непропитание жены с оставлением на ее опеку и детей

  «В поте лица твоего будешь есть хлеб» (Быт.3,19): эта речь относится к мужу. Значит мужу назначены в жизни более тяжелые труды, из которых уже, как из готового материалa, жена должна вырабатывать все нужное для дома. На нем лежат самые главные заботы по дому. Естественный долг его пропитывать и жену, а тем более заботиться о детях. Не убожит ли себя после этого такой муж, который еще не пробудился утром, а жена наработалась; который по лености никуда не выйдет из дома или по нетрезвости ничего не приносит домой с должности или от ремесла, а жена постоянно в трудах, везде одна хлопочет то по делам самого мужа, то за малых детей, наконец, как бы и обязывается приготовить самому мужу кусок хлеба? Что же после этого муж для своей жены? Одно имя... Во имя-то мужа иной, действительно, требует от жены и стола. Нет; ты муж, как «сила», должен и малые нужды твоей жены (только бы они не были прихотью) принимать на свою опеку и заботливо удовлетворять их! Ты должен по возможности обеспечить жену и на случай ее вдовства!

       
Раздел: Отношения жены к мужу

        Нарушение заповеди: «жена своим телом не владеет, но муж» (1Кор.7.4)

  Муж и жена по закону составляют одну плоть. И так относительно супружеского совокупления тело жены принадлежит мужу, но и над телом мужа имеет власть жена, кто бы он ни был по своему званию или образу жизни. Выходит, что муж и жена здесь господа один над другим, и вместе рабы друг другу. В других случаях муж имеет преимущество, а здесь нет. Воля одного лица в настоящем случае должна сообразоваться с волею другого. Уклониться от совокупления в известный раз может кто либо не иначе, как «только по согласию» (1Кор.7,4). А за тем надолго оставаться свободным от совокупления, если оно позволяется и физически (при здоровье) и нравственно (не во время говенья и приготовления к Тайнам Христовым),— так оставаться может одно лицо только дотоле, пока не последует требования со стороны другого. Тут добродетель целомудрия и награда за эту добродетель не относятся к одному, но к обоим, и одно лицо без другого не может на сей раз сделаться добродетельным: чудная зависимость, и смиряющая и возвышающая мужа и жену друг пред другом! Только порока невоздержания уже не разделяет другое лицо, которое желало бы быть воздержным, но подчиняется невоздержанию первого лица. Апостол Павел, будучи сам девственником, по долгу учителя христианского вошел в это дело между мужем и женой и сказал им: «не лишайте себя друг друга» (1Кор.7,5). Слово «лишать» значит брать что-либо против воли, насильно; как напротив, что берется у человека с согласия его, того нельзя назвать лишением. Правда, эти слова Апостола не закон, но «совет»; не обязанность какую они внушают, так что непременно или часто должны муж и жена между собой совокупляться, но только извещают о таком деле, которое предоставляется свободе супругов, которое сами супруги должны между собой устроить. Законом же, или вернее сказать нарушением закона, это дело становится тогда, как одно лицо будет противиться: тогда уже и грех и осуждение за грех. Но заповедь: «своим телом ее владеет» высказывается прежде к жене. Почему же? По многим причинами. Жена стыдливее, чем муж: словесного требования относительно супружеского ложа она не выскажет, хотя и остается недовольна уклонением от нее мужа. Она, действительно, более расположена хранить воздержание и так вообще, и ради опасности рождения детей, которого тягость преимущественно к ней относится, и еще потому, что половые ее наклонности, раньше пробуждаясь, раньше и охлаждаются (муж же - распространитель потомства). Но самое главное: оно-то более здесь погрешает,— и погрешает не в видах богоугодного воздержания, а чаще всего злоупотребляя полным на сей раз равенством со своим мужем и добиваясь угодливости себе с его стороны, она отвечает несогласием своему мужу на супружеское предложение. Но что же? Будто она хочет чем-то особенно одолжить его, если согласится с ним; будто собственность какую она здесь уступает; будто с ее стороны может быть в настоящем случае торг какой или договор, например, за обнову. Дотоле волей или неволей покорная мужу, она начинает величаться пред мужем, дорожить собой, заметив в нем плотское пожелание. Горделивость ее доходит даже до того, что каждый раз, как почувствует себя оскорбленною чем-либо со стороны мужа или получит отказ в какой либо вещи,—первою угрозою или местью объявляет, «чтоб муж не касался ее, чтоб не знал ее, и едва не клятвой подтверждает эту угрозу». Не нарушение ли это закона? не оскорбление ли это прав мужа? И что же отсюда происходит? Покоряя себе на минуту мужа, горделивая жена во все остальное время подпадает гораздо большей зависимости его, чем следовало бы. Она теряет в глазах мужа доверие, как человек изменчивый в своих отношениях, как готовый при случае досадить и отомстить. Она отравляет чувство наслаждения супружеского при совокуплении, между тем как это чувство вложено в природу человека Богом же. Она, наконец, в случае решительного бегства от мужа во время законных требований его или только по причине разных упреков ему в эту пору доводит его до падения с посторонним лицом. Тогда сбываются слова: «чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим» (1Кор.7,6)...
  Но если иная жена и по истинному воздержанию, ради жертвы Богу, уклоняется от своего мужа, — и тут она поступает неправильно; потому что единодушие в супружестве важнее всего: коли нарушена будет любовь, начнется раздражение—брань со стороны мужа,—какая польза от воздержания и от самой молитвы? Можно достигнуть победы над пожеланиями мужа в пользу души только просьбою, убеждением, а не с боем и с гневом. И так во всех отношениях виновна жена, если уклоняется от супружеского ложа. Пусть для нее ни по чем доброе мнение о ней мужа; пусть она не дорожит привязанностью к ней мужа, для которой могло бы быть или началом или возобновлением супружеское сообщение. Но ужели и смертный грех мужа (прелюбодеяние), допускаемый из за нее, не потрясет ее духа? О, сколько слабых мужей пали от этой неумной и незаконной уклончивости в ложе жен! — Жена- христианка! ни противоречий, ни упреков каких либо мужу не должна ты выражать при супружеском совокуплении. Если бы ты и была недовольна мужем, не время тут высказывать недовольство. Ты должна по закону исполнить желание мужа, а не по особенной какой либо от себя милости или уступчивости. Коли сделалась женой, то и должна выполнять обязанности жены. Дожидаться упрашиваний со стороны мужа или договариваться с ним или спорить по случаю совокупления — это скорее свойственно наемной женщине, чем законной жене. Довольно для тебя одного слова или намека со стороны мужа на сей раз, чтоб исполнить его желание и твою супружескую обязанность. И, покоряясь молчаливо желанию мужа, ты не должна выражать что-то неприятное или какое-то гнушение по поводу супружеского совокупления. Вспомни, что в древности Енох и после того, как имел от жены своей сына — Мафусала, взят живым на небо (Быт.5.24), как величайшей праведник. Наконец, и не считай неуместными эти наши советы тебе. Нет; они очень уместны, коли слово Божие предлагаете их. Они очень необходимы, коли непонимание и неисполнение их угрожает раздором супружеским и падением в смертный грех со стороны второго лица.

        Искание и достижение господства над мужем и во всем доме

  «А учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем» (1Тим.2,12). Господствование жены над мужем неестественно. Муж старше жены по сотворению. Он является как нечто основное, а жена как нечто последующее. Он творится самостоятельно, а жена, как бы младенец от матери, уже родится от него, получает свою жизнь из ребра его (взамен утробы матерней). В этом смысле она называется в слове Божием «останком духа» мужа (Мал.2,15). Притом, не муж создан для нее, а она сотворена по потребности его, чтоб быть ему в сообществе с подобным. Как же после этого ей присвоять первенство над мужем, если и с первого раза того не было, напротив — вначале же выразилось ее зависимое и подчиненное положение? Затем, муж и телом и душой старшее преобладающее лицо над женою. Тело у мужа крепкое до грубости, а у жены нежное, частью сходственное с нежным сложением дитяти. (Важное здесь и рост; жене нравится в муже большой рост сравнительно со своим ростом; и — естественно. Жена высокого роста; а муж низкого: это неприятно для глаз и для чувства). В душевных силах и способностях муж тверд, самостоятелен. На этот раз он отличается рассудительностью и, между прочим, рассматривает предмет в целом: жена же обладает более памятью и воображением, быстрым, но не глубоким взглядом на предметы, особенным чутьем к частностям в делах (отсюда понимание ею тонких приличий); в ее суждениях более чувства, чем мысли, в действиях — более подражательного, чем самостоятельного; самое чувство ее хоть живо, сильно (отсюда слезливость), но не столь продолжительно, как в муже. В отношении дома и семейства муж «голова и руки», а жена только «грудь или сердце». Словом: жена по всему своему виду уступает мужу. Если муж создан по образу Божию и по подобию, то она создана как бы уже по образу его и потому есть образ образа. Муж преобладает над ней силою, смелостью, духом, волею или характером. Он носит в себе какое-то «внутреннее могущество» над ней и выражает сознание своего господства. Как же в виду всех этих качеств его жене желать—управлять им? Не значит ли это желать, чтоб нижнее было верхним, тело сделалось вместо головы? Нет; гораздо естественнее для жены повиноваться мужу, находиться под его защитою и управлением: это будет составлять «честь и достоинство» ее.— Затем, к естественной зависимости жены от своего мужа по истории присоединилась зависимость нравственная: «он будет господствовать над тобой» (Быт.3,16), сказано было Еве, которая согрешила прежде и была уже виновной, тогда как Адам некоторое время еще оставался невинным. С восстановлением падшего человечества искупительною жертвою Христовою это нравственное подчинение жены мужу приняло совершенно иной вид, но не прекратилось. «Всякому мужу (сказано) глава Христос, жене глава – муж, а Христу глава - Христу Бог» (1Кор.11,3). Высокое учение! Начнем разбор его с последних слов. И Христос имеет над Собой главу. Какую же? Равный Богу Отцу по существу или по природе (Филипп.2,6), Он в тоже время (так как принял человечество и исполняя дело спасения человеческого на земле) подчинялся, как Богочеловек, Отцу «пославшему» Его (Иоанн.8,29 и др.). Затем, Сам же Он – глава мужу; потому что покорил Себе и горделивый дух мужа своим евангельским учением (1Кор.15,24) (в обширном смысле, без сомнения, Христос — Глава всей Церкви). Наконец, муж глава жен. Как уже мы сказали, жена совершенно равна мужу по общечеловеческим правам, или по природе, подобно тому, как Отец и Сын в божеской природе лица равносильный, равночестные. Равна жена мужу тем более по духовным и христианским правам: и вера и благодать и всякая духовная помощь,—все у ней также от Господа, как и у мужа, и сообщается ей не от мужа, а богоучрежденным порядком. И ее глава также Христос есть. Но за всем тем равенство ее с мужем во Главе Христе не уничтожает ее подчинения мужу, как и подчинение не уменьшает равенства в Господе. Муж с этой христианской точки зрения есть нечто такое в отношении к Главе-Христу, как иные члены в теле имеют более прямое отношение к голове, а другие посредственное, или как Апостолы и священство в Церкви прямее относятся ко Христу, чем прочие члены в Церкви, или православные христиане. Муж есть глава и представитель своего христианского семейства. (Далее, вообще о главенстве мужа в слове Божием говорится: «муж образ и слава Божия.., жена же слава мужу есть» (1Кор.11,7), т.е. образ Божий отображается в жене через мужа, именно в смысле «господствования» (Быт 1,26), о котором идет наша речь. Сила и могущество от мужа уже переходят на жену, например, по управлению домом. Как лупа светит через солнце (при венчанье кольцо жены по уставу должно быть серебряное, означающее как бы луну, а перстень мужа должен быть золотой—в знак светящего солнца): так скажем по простой, но разумной пословице: «жена красна мужем», хотя в тоже же время ни муж без жены, ни жена без мужа о Господь (1Кор.11,11).
  И так не к разрушению ли намерений Божиих может вести главенство жены над мужем и во всем доме? Да, повторим еще: жене вполне свойственным должно казаться покорение себя мужу, а также сознание, что без мужа она беспомощна, что муж ее опора. Это покорение для нее нисколько не будет тягостно, если будет «как прилично в Господе»(Колос.3,18). Но лишь только жена будет искать и действительно, достигнет первенства над мужем, тот-час внесет беспорядки и в собственную жизнь и во весь дом. Печальный пример на этот раз показала первая жена: коль-скоро Ева решилась поступить самостоятельно, не посоветовавшись с мужем, то и прельстилась по действию злой силы (1Тим.2,13-14). Те же неустройства видим и ныне, где управление бывает женское, а не мужское, как прежде всего между ними двумя, мужем и женой, так и в доме, так, особенно, в делах служебных или общественных. (Мало ли неприятного и смешного видим, когда жена за мужа распоряжается по службе или когда только лишь вмешивается в дела служебные, подает свой голос в присутствии лиц посторонних). Нет! Сколько бы и сама жена не старалась возвысить свои права над мужем и другие, доброжелательные ук ней, ни усердствовали улучшить ее значение в сравнении с мужем (проповедуя женскую эмансипацию): но если это возвышение и улучшение кК предпринимаются помимо христианства, или не в духе веры – всегда выйдет в нем односторонность, какая-либо недостаточность со вредом самой же жене. Но скажут: «муж может быть слаб характером или поведением своим: не лучше ли ему быть под управлением своей жены? По своему необразованию, а то и по недостатку способностей от природы, он совсем не заслуживает, чтоб ученая и способная жена повиновалась ему». Напрасно. И слабый муж (кроме нравственной слабости) будет тверже самой крепкой по характеру жены. Слабость пола в жене, пусть она будет и очень находчивой сравнительно с мужем – раньше или позже скажется: умер муж, и жена сознает в нем потерю своей силы и защиты. Впрочем и здесь, как во всем, виновна между прочим цель. Пусть и будет влияние жены на мужа. Но только пусть оно будет на по гордости и честолюбию, а по искренней цели вести слабого мужа к добру: тогда оно в высшей степени похвально и желательно. О, жена-христианка! Избегай, избегая заносчивости и распорядительности над своим мужем. Характер покорности и любви, слово смягчающее, иногда же и умоляющее, а не власть и высокомерие – вот твое преобладание над мужем!

        Усиление каждый раз раздора с мужем

  Это бывает, когда жена: 1) не хочет смолчать пред мужем на его справедливое замечание или когда отвечает на его колкости (допустим его вину) новыми колкостями (неуступчивость); 2) в другое время молчит по целым дням, не садится вместе с ним обедать, чувствуя какую-либо обиду или опять огорчившись только справедливым взысканием его (тупое упорство); 3) делает ему наперекор там, где нет никакой нужды противоречить и не представляется никакого вреда сделать по его желанию; 4) никогда не хочет сознаться пред ним в своей вине, всегда остается недовольна своею участью в супружеской жизни; 5) если же муж хочет доказать ей виновность ее, убедить ее в чем-либо, тем более спорит, припоминает старое и упрекает его старым, словом — от вразумлений и увещаний не только не смягчается, напротив еще более ожесточается; 6) сама допустив какую вину, сама наговорив или сделав обидное мужу, прибегает к слезам и считает себя угнетенною, между тем как муж и не думал угнетать ее; 7) не хочет приготовить по желанно мужа или к урочному часу все нужное для него после трудов и т. п. После нарушения мира с Богом раздор супружеский есть первое зло: потому что ни с кем из людей недорог так мир, как у мужа с женой. Потрясите основание дома, и весь дом буде разрушаться. Так и в супружестве любовь и согласие – основание всему. От раздора здесь происходят вред здоровью, расстройство духа, потеря сна. Этот раздор отзывается неприятно и со вредом на всем доме, например, на прислуге. Следы его муж носит с собою везде: дух его отражается и на делах по службе мужа, на отношениях к другим в общежитии. Но и опять тяжело возвратиться мужу домой, где ожидают его или только упорное молчание жены, оскорбившейся ничтожным чем, или злой крик, брань ее. Тогда припоминаются слова, сказанные в сильной горести мужа: «лучше жить со львом, нежели со злою женою» (Сир.25,18). Наконец, раздор супружеский тяжел с духовной стороны, потому что препятствует молитве. Апостол Петр, сам имевший жену, после наставления благоразумно обращаться с женами, говорит: «дабы не было вам препятствия в молитвах» (1Петр.3.7.). Когда жена раздражает своего мужа, когда на одно слово его отвечает десятью, когда одной минуты или одного слова со стороны мужа не по ее сердцу достаточно, чтоб из тихого и доброго состояния духа перейти ей к гневу и укорам: тогда оба они непокойны. В таком случае сколько бы они ни молились,— молитва их будет малополезною, если не совсем напрасною: молятся они, а сердца их кипят гневом. Или хотел бы муж обратиться умиленным духом к Богу, а враждующая жена на глазах и таким образом сердце его смущается. Другой человек, с которым произошла размолвка, далек от глаз и легко забывается: а здесь напоминание о раздоре ежеминутное. О, добрая—добрая жена! Положи себе правилом: тотчас прекращать начинающийся или последовавший раздор с мужем. Наделенная от природы мягким сердцем, ты первая, после своей ли вины или обиды со стороны мужа, — первая произноси к нему мягкое слово. Муж великодушен и незлопамятен: он тотчас смягчится к тебе. Не накликай сама на себя неприятностей и страданий своею нетерпеливостью и упрямством. Будь во время молчаливою пред мужем, и—тогда муж увидит в тебе дар Господень (Сир.26,17). Будь вместо дерзкой стыдливою, и тогда благословение на благословение сознает он чрез тебя (Сир.26,18). (Так именно и поступали все умные и святые жены со своими мужьями. Например, мать бл. Августина (Моника) имела у себя мужа вспыльчивого, и притом худой нравственности; но никогда не противоречила ему, если он выходил из себя,— не противоречила ему ни словом ни делом. О пороках его, особенно о неверности супружеской, она не заводила речи. Когда же муж ее приходил в спокойное состояние духа, тогда она старалась подействовать на него кроткими советами, представляя ему вины его. Другие близкие к ней жены удивлялись, не могли понять, что это за секрет у нее в обхождении с мужем, чем это она так успешно побеждает горячего мужа, между тем как у них остаются знаки на лицах от грубого обращения с ними мужей, которые по-видимому и более мягки своим характером. И она указывала им только на своевременное покорное молчание и на своевременную же настойчивую речь пред мужем. (Испов. Август, кн. IX гл. 9). - У Авигеи был муж злой и неумный, как показывало и самое имя его (Навал-безумный): но она умела и пред другими заглаждать следы его злого нрава и его самого укрощать. Например, раз он был сильно не трезв, а нужно было сообщить ему весьма неприятную весть по поводу его худых поступков. И что же? Нетрезвому она не сказала ни одного слова, ни большого, ни малого, но выполнила все уже на следующее утро (1Цар.25,36-37).

        Безучастие и несочувствие к трудам мужа

  «Сотворим ему помощника, соответственного ему» (Быт. 2, 18), вот первоначальное назначение жены; и у апостола Павла между необходимыми качествами и обязанностями семейной женщины указывается «управление домом» (1Тим.5,14). Этому предназначению жены соответствуют ее природные способности и расположения. Она способна додать то, чего не может сделать муж. Господь Бог премудро разделил труды мужа и ее занятия. Муж не ко всему способен: иначе, т.е. если б мужчины и к женским занятиям вполне были способны, был бы повод пренебрегать женским полом и считать его излишним. Тогда как мужу определена деятельность более высшая и существенно-необходимая, на долю жены достаются дела меньшие, внутренние заботы о доме. Муж более умное—то может сделать, между тем как для менее умного, каковы дела по хозяйству, меньше способен. Жена же по природе способна заниматься хозяйством, умеет вникать во все подробности хозяйственных дел, да и особенно терпелива в этих делах. Посему жена-хозяйка это естественный человек, приятная личность. Только бы она, сама ли по себе или же по требованию мужа, не отдавалась хозяйской работе до многопопечительности Марфы, чего не одобрил Спаситель. Только бы по своей ли воле или же невольно—не порабощала себя домашним хозяйством до такой степени, что, тогда как муж ее и одевается хорошо и приходит по воскресеньям в церковь, она не имеет у себя приличного платья, во все воскресные дни и годовые праздники ради своего хозяйства остается дома (бывают такие примеры даже и у людей состоятельных). Впрочем, не для всех жен хозяйство может быть исключительным делом. Есть такие, которые несут другие занятая на пользу ближнего, например, по обучению в школах детей, по наблюдению за женскими школами, по делам общественной благотворительности и т. п. Мы говорим собственно о брезгливости жены к хозяйству, между тем как нет для нее другой внешней и более благородной деятельности. Уклонение от попечительности по дому (не говоря о потерях экономических) не приносит пользы здоровью, вредно отзывается и на нравственной стороне жены. Да; неделовая, не занимающаяся домом и хозяйством, жена частью и нравственно падает. Она склонна к праздности, к болтливости, к пересудам и к тому, чтобы ходить по чужим домам (Тим.5.14). Она считает для себя унизительным разговор о состоянии кухни и погреба, о том в какое время лучше бы запастись известными жизненными предметами, между тем как этот разговор был бы лучше многих других разговоров для нее. Она поздно поднимается от утреннего ложа, между тем как муж с раннего утра на деле, заботясь (кроме пользы обществу) устроить и дом, пропитать семью. Она или только посылает мужа на труд, сама отправляясь в гости, или и труда его не ценит, называя его труд «привычкою, пристрастием», или, наконец, нисколько не жалеет его после трудов, после усиленных занятий. Неоправдание при этом для жены, если по видимому нет никакой нужды ей заниматься по дому и хозяйству или не требуют занятия мужа с ее стороны облегчения; например, дом обеспечен управляющими и слугами, а муж своего рода помощников по должности и свою прислугу, которая приготовляет для него все. Нет; умная и трудолюбивая жена всегда найдет занятие по дому и для того, чтоб чем либо облегчить трудящегося мужа. Она и поможет мужу собраться на службу, и проводит его туда и встретит его со службы. Тогда мир ее с мужем не нарушается и муж идет в свой дом каждый раз с душевным удовольствием: приятнее своего дома в таком случае он и не находит. О, жена-христианка! не пренебрегай же хозяйством, хоть бы оно и не имело иногда красивой обстановки. Тогда будет более сберегаться приобретаемое мужем, вся семья будет в большем довольстве, для самой прислуги веселее вести свое дело. Тогда твоя попечительность в маленьком мире дома-семьи («есть хозяйка в доме, и - все хорошо») как бы будет напоминать о промысле Божием, который управляет целым миром. С каким уважением и сочувствием останавливаешься всегда вниманием на труженице по хозяйству, жене крестьянина! Тут видишь картину той достойной хозяйки, которую прекрасно изображаете Соломон (Притч.31,10-31).

        Траты в обременение мужу

  При худой жене хорошо иметь печать» (от злой жены хорошо запечатывать все). «И делай всякую выдачу и прием по записи» (что даешь ей, все записывай) (Сир.42,6,7). Главный приобретатель в доме есть муж. Доля жены по содержанию дома и семьи легче: жена раздробляет на части уже готовое. А мужа тяготит забота приготовить целое. Когда не достает чего в доме или вышли какие запасы, тогда первый вопрос к мужу. Его долгом признается найти средства к жизни домашней и семейной. Поэтому его трудовые рубли и копейки должны бы быть дороги для его жены, если она истинная подруга его жизни. Много-много трат в доме: а в ответе один муж. Между тем иные жены и не берегут, что есть, и тратят на то, для чего нет ничего. Они берут деньги у мужа часто и тайком и употребляют их на пустое, будто эти деньги не обоюдная их собственность с мужьями. Они идут в лавки и магазины, и там покупают многое в долг, будто оплачивать эти долги будут посторонние, а не их мужья, будто счет по этим долгам минует их мужей. Нет, жена -христианка! не обременяй ты мужа излишними расходами и тратами. Лучше и из того, что уже определено употребить в расход, сберегай, старайся делать остатки, предъявляя их своему мужу. Тогда не будет одного из поводов, и особенно сильного, к раздору супружескому.

        Решимость на жизнь мужа

  Жена превосходит мужа силою чувствований вообще, и в любви особенно. Это верно. Но злоупотребляя силою чувства, она столько же начинает ненавидеть известное лицо, сколько любила его: так точно и в отношении к законному мужу. В чувстве ненависти и мщения на что она не решится, если в душе ее нет веры и страха Божия. И вот отсюда чаще бывают примеры мужеубийств, чем женоубийств! Но так как у жены недостаточно физической (грубой) силы, то является особый способ к умерщвлению мужей. Развратная или злая жена посягает на жизнь своего мужа тайно, посредством отравы. Несчастная! Восставая против жизни своего мужа, она восстает и против самой себя, потому что жизнь мужа и жены должна быть нераздельною. Она и мужеубийца и как бы самоубийца. Ее преступление немного только меньшее отцеубийства, страшнейшего из всех грехов человеческих, и больше детоубийства. Ничто не извиняет ее преступления: ни сговор других злонамеренных людей отравить мужа, ни непонятная будто, бы нелюбовь к мужу, ни побои и притеснения с его стороны. Решаясь совершить преступление, она должна была бы спросить себя: «на чью же жизнь посягает», и естественное чувство устрашило бы ее. – Итак, горе-горе жене, которая так сгубила своего мужа!

+1

35

Раздел: Относительно вдовцов и вдовиц

    Оглавление    Чрезмерная печаль о чете или, напротив, забвение

  Безутешные слезы по случаю вдовства показывают недостаток веры в будущее воскресенье и свойственны «не имущим обетования» (1Сол.4,13). Они бесполезны, потому что факт уже последовал, воля Божия совершилась. Когда только болел тяжело муж (или у мужа жена), тогда скорбь, слезы были еще своевременны (2Цар.12,23); потому что могли умилостивить Бога и быть как бы выкупом за близкого к смерти. А затем печаль может ли изменить обстоятельства? Она только ослабит телесные силы, отвлечет от должностных или хозяйственных занятий, хотя в меру всегда уместна. (Мужья же иные овдовев выражают свою печаль тем, что начинают упиваться вином. Но если они любили своих жен, то для духа умерших большое обеспокоение, что смерть последних сделалась поводом к их слабости). Тем более безутешные слезы не одобряются, если льются не ради умершего мужа или умершей жены, но о собственном горе вдовства, иногда же и для вида, чтоб не показаться холодным или жестокосердым к умершему (отсюда причитанья у гроба или на могиле покойника). Но с другой стороны, как постыдно не трогаться смертью своей жены или мужа, злопамятствовать на них или поминать их злом, никогда не посетить их могилы! Будто жена для мужа или муж для жены был человеком посторонним, которого стоило уважать, пока он оставался жив, пока можно было извлекать из него какую либо пользу. Нет! Доколе еще не принят новый брак или нет совсем желания и самой возможности принять его, дотоле должно быть живое воспоминание об умершей жене или об умершем муже, как и само родство с родственниками умершей четы во все это время не прекращается. Авраам и оплакивал умершую Сарру и много хлопотал о могиле для нее: он приобрел себе собственную землю, чтоб не могли другие обеспокоить праха его жены (Быт.23).—Вдовцы и вдовицы! По случаю своего горького вдовства, особенно в первые дни его, не спешите задаваться вопросами: как вам жить в одиночестве? Когда можете забыть свою потерю? Предайтесь воле Господа, и Он укажет вам пути жизни и облегчит ваше горе! Не останавливайте течение ежедневных ваших занятий по должности, по дому, по кабинету своему: это наилучшее спасение вам от полного упадка духом. Но и любите воспоминать в душе и в разговоре умершую свою чету. Эта любовь ваша будет иметь особенное достоинство; потому что в ней уже нет никаких расчетов или видов.

    Оглавление    Неусердие помянуть за упокой чету

  Поминовением за упокой облегчается участь человека за гробом и даже изводится душа его из мук ада, если находилась в аде. У мужа и жены бывает много совместных грехов в этой жизни и нередко один из них доводить до греха другого. Следовательно, вдовец, молясь за умершую жену, молится как бы и за свои грехи (равно и вдова). Во всяком случай где же любовь супружеская, если не хотят помолиться за умершую чету? где милосердие к умершей или умершему, если отказывают им в том, что могло бы облегчить их тяжелую участь за гробом, наконец и доставить им вечное блаженство? Не жалеют же поставить над могилой дорогой памятник: видно, памятником хотят прославить и себя. Но о самом-то главном не имеют заботы. Если иной муж по своему вольномыслию и не верит пользе поминовения: то хоть из любви к умершей жен уступил бы на сей раз обычаям православия,—поручил бы Церкви поминать свою умершую.—Вдовец! Если и есть у твоей жены родители или братья или сестры, которые поминают ее, ты сам по себе должен помянуть ее. Ничего не осталось тебе от жены, кроме ее имени, ни детей, ни имения; но душа ее жива и с душою то ее можешь ты сближаться посредством молитвы церковной. Не покидай же и за гробом друга твоей жизни. Вдовица! кому же ближе помянуть твоего мужа, как не тебе? Кто напомнит и друзьям его, что был такой-то друг у них, если не ты в своем трауре при сорокоустном поминовении и во все остальные годы при службах вселенского поминовения с заупокойною просфорою в руках и с молитвою в сердце. Кто как не ты? О! если и муж не поминает за упокой своей жены за литургиями и жена не придет в церковь помянуть своего умершего мужа: тогда не все ли равно, что эти умершие были бессемейными и безродными?

    Оглавление    Неусиление в себе духа веры и молитвы, особенно свойственных вдовам

  «Истинная вдовица и одинокая надеется на Бога» (1Тим.5,5); «вдова (сказано об Анне)... не отходила от храма... постом и молитвою служа Богу день и ночь» (Лк.2,37). Для вдовых правила жизни полагаются более строгие. Почему же? Например, почему вдова должна жить верою в промысл Божий больше, чем другие? Потому что над ней опека Самого Господа Бога, так что Господь называет Себя «судьею вдовиц» (Пс.67,6). Вообще вдовцы и вдовицы столько почтенны пред Богом, столько любезны Ему, что чрез них Он мирится с людьми, которые сделались ненавистны Ему по своим грехам и не имеют никакого оправдания в своих грехах; так некогда Он на виновных евреев произнес угрозу: «Я закрываю от вас очи Мои…., Я не слышу…» и после этих слов тотчас прибавил: «вступайтесь за вдову... и грехи ваши...как снег убелю» (Ис.1,15,17,18). Ради вдов Апостолы установили в свое время особую должность «диаконис» (1Тим.5,9). Или почему вдовый человек должен усиливать свою молитву в сравнении с другими? И по избытку у себя времени, или по беспрепятственности семейных обстоятельств для большей молитвы; и потому что он, часто не имея никакой опоры в жизни, надежную опору может найти только в Боге. И так вдовец и вдова вовсе не понимают своего состояния, если не думают жить верою в Бога и не отдают себя подвигу молитвы. Как девство само по себе еще не достигло своей цели для известных пяти (юродивых) дев: так и одно имя вдовца или вдовицы при самой чистоте их вдовства еще недостаточно для полноты Божиих преднамерений о них. «Была усердна ко всякому доброму делу» (1Тим.5,9) говорится об истинной вдовице: то же, конечно, следует сказать и о вдовце.—Честные вдовцы и вдовицы! Ваше вдовство страшно—горькое событие в вашей жизни: немногих это несчастье посещает. Но вы не забыты Богом, напротив, вы в особенной памяти и любви у Бога, если только усиливаете свою веру и молитву, если вообще свидетельствуете—отличаете себя богобоязненною жизнью. К богобоязненности вы призываетесь преимущественно пред другими, в ней благой «путь» для вас, «по которому мне идти» (Пс.142,8). Подражайте же святым вдовцам, например, Иосифу—обручнику, и вдовицам, например, вдове сарептской. Как Пресвятая Дева никому другому не была поручена, кроме честного вдовца Иосифа, так и Илия пророк ни к кому другому не был послан, «только ко вдове в Сарепту» (Лк.4,26). За то сколько же тот и другая из этих вдовых показали в себе веры в промысл Божий и доброты к ближнему, первый—приняв в свой дом святую Деву, не имеющую у себя родителей, а вторая—не отказав пророку во время голода и в последнем куске своего хлеба (3Цар.17,12)!

    Оглавление    При вдовстве наряды, роскошь и хождение на мирские увеселения

  «Иудифь сделала для себя на кровле дома своего шатер, возложила на чресла свои вретище, и была на ней одежда вдовства ее …(не смотря на то что) «муж ее … оставил ей золото и серебро» (Иуд.8.5,7); «а сластолюбива - заживо умерла» (1Тим.5,6). Вдовство — еще повторим—есть печаль и крест в жизни: для молодых же или только для пожилых людей это самый тяжелый крест. И так, когда вдовец бывает в светлом платье или вдова вся разряженная, когда они любят во всем роскошь и ходят на мирские увеселения, например, на балы, в театры, на свадебные пиры: тогда и понятно каждому, что для них как бы ни почем несчастье, которым посетил их Бог; понятно, что они не скучают о своих четах. Если одна половина на том свете: не естественно ли другой переноситься мыслями туда же? А главное: бытность вдовца или вдовицы на мирских веселых собраниях, особенно на браке, раздражает их, живее напоминает им об их одиночестве, и после всего этого или только возбуждает их к зависти или соблазняет к нарушению вдовьего целомудрия. Сколько пало вдовцов и вдовиц от такого именно образа жизни! Но скажут: «ужели запрещается всякое развлечете вдовым? зачем и еще увеличивать их горе отказами во всем? Развлечение безвредное, как например, прогулка, свидание с родственниками, и никому не вменяется в вину. Но для чего же вдовцы и вдовицы потемняют золотой свой крест? Они уже близки к великому венцу, потому что терпят великое посещение Божие, потому что доля их в жизни очень не радостная. Еще не много—не много терпения и лишений, и—они были бы верными наследниками царства небесного.—Нет, честные вдовцы и вдовицы! Не для вас существуют мирские увеселения. Вы должны покончить с ними или, по крайней мере, если вы молоды и намерены вступить в новый брак, на раздражайте себя ими до времени.

    Оглавление    Решимость на второй или третий брак

  «Если же муж ее умрет, свободна выйти за кого хочет» (1Кор.1,39-40). Значит запрещения вступать во второй и третий брак нет. Для чего же и возбуждаем мы вопрос о второбрачии и троебрачии, будто о чем-то недостойном православного христианина? Все-таки второй брак, нисколько не составляя блудодеяния, как напротив учил один из древних еретиков (Новат.), есть снисхождение к немощи человеческой, неготовность посвятить себя в остальные годы жизни строжайшему целомудрию «если не могут воздержаться», сказано (1Кор.7,9). Чтоб смиренно сознавалась пред Богом эта неготовность нести подвиг строжайшего целомудрия, Церковь назначает второбрачному и троебрачному епитимии, первому—годичную, а второму даже до пяти лет (Вас.Вел.4). Облегчение этих епитимий, если не отмена, зависит и от семейных обстоятельств, извиняющих решимость на второй или на трети брак. Церковь строже относится к третьему браку при таком условии: если троеженцу более сорока лет (следовательно, для него прошли годы, особенно пылкие для плотской страсти) и если у него есть дети от первых двух браков (следовательно, достигнута им первая и благороднейшая цель брака «деторождение» (Номок.прав.52), или «потомства»). Не запрещая второго и третьего брака, слово Божие и Церковь однако одобряют чистое вдовство: « она блаженнее, если останется так, по моему совету» (1Кор.7,40) учит апостол Павел. На чем утверждается этот совет? Прежде всего, на том же основании, что как брак хорошее дело, но девство лучше: так и второй и третий брак, получая благословение от Церкви и оставаясь законными, однако ниже первого или единственного в жизни брака. В существе же дела преимущественно вдовства пред новым браком состоит и опять в том, что вдовый человек удобнее может служить Богу и ближним добрыми делами (1Кор.7,34). Христиане первых времен, уважая целомудрие, избегали второго брака, и этому целомудрию их удивлялись язычники. Далее: хоть вдовство стоить ниже богоугодного девства, но оно также высоко поставляется, если бывает честным не укоризненным. Из вдовых достойные возводятся в высокие сан архиерейский; некоторые святые, вступив в первый брак не по своему желанию, а более по убеждению родителей, вдовели и, как вдовые, были великими праведниками (Преподобная же Афанасия игуменья дважды выходила замуж, хотя и в первом и во втором браке исполняла только волю родителей. Она была великая подвижница: нетленные и чудотворные мощи ее открыты через год же после ее смерти. Жила в IX веке (Четь-минеи под 12 апр.)). А неприятности, которые встречаются в супружеской жизни во втором и третьем браке? сколько же их! Так например, если будут и «вводные» дети и дети от нового брака: тогда той стороне, у которой родятся дети от последнего брака, не желательно видеть, чтоб пользовались лаской дети первобрачные или вводные. Но если не будет собственных детей, а будут одни «вводные»: досадно, зачем же нет собственных детей, и эта досада чувствуется каждый раз при взгляде на «приведенных». Наконец допустим, что и не будет такой досады, потому что нет желания иметь собственных детей, но неприятно только то, зачем вообще ласкает муж или жена свое приведенное дитя. На этот раз особенно ревнива жена. По природному свойству «все к себе привлекать, сосредоточивать», жена второбрачного и детного мужа неприятно смотрит, когда он уделяет свою любовь к сыну или дочери от прежнего брака; ей желательно, чтоб он занимался ей одной, ласкал бы ее одну. Все эти затруднения, очевидно, должны быть взвешены пред вступлением в новый брак вдовыми, которые могут так (без брака) пребыть. «Но если же столь высоко прежде всего девство, а потом чистое вдовство вслед за первым браком: то дозволением и узаконением второго и третьего брака не умаляется ли достоинство девства и чистого вдовства? и если не закон это от Бога—после первого брака больше не жениться и не выходить замуж: что же за нужда держаться апостольского совета быть вдовым? для чего же предлагать такой совет, не возводимый в закон»? Прежде на это возражение скажем, что апостол Павел высказывает свой совет не лично; но по внушению от Духа Святого «Думаяю я имею Духа Божия». Потом — тем самым, что хранить чистое вдовство до конца жизни не поставляется законом, а может вдовец или вдова и вступить во второй и третий брак,—тем еще более возвышается достоинство вдовства. Тогда вдовец или вдовица несут на себе вдовство не как иго закона, а как жертву и дар Богу, с полною свободою. Но говорят: «иная вдова или иной вдовец очень молоды». В таком случай, оставшись добровольно вдовыми и целомудренно соблюдая свое вдовство, они наследуют тем больший венец в царстве небесном. Овдоветь в молодости несравненно тяжелей, чем в пожилых летах: на этот раз молодую вдову, например, св. Златоуст уподобляет «разженной печи». Но в случае или бессилия или нежелания нести подвиг целомудренного вдовства сначала и до конца не следует нисколько стесняться вторым или третьим браком. Тогда нужно пожертвовать и всеми внешними неудобствами второбрачия и троебрачия, чтоб не осквернить своего вдовства смертным грехом прелюбодеяния, — не осквернить и хоть раз. —Итак последняя речь к вам, вдовствующие если ты, вдовец еще молодых или только средних лет или если ты, вдовица, кроме того же благоприятного срока лет, имеешь искателей твоей руки, если вы добровольно отказываетесь от брака, а не по старости лет и другим препятствиям, и если несете подвиг вдовства не только в целомудренной чистой, но и с сознанием и убеждением: то великая будет вам мзда на небе! Вы рядом будете стоять пред престолом Божиим с девственниками от матернего рождения. А если вы не надеетесь сохранить себя во вдовьем целомудрии, то не смущаясь решайтесь на второй и третий брак. Но при этом и медлить вам, например, целые годы, нечего; потому что ваши годы уже не первая молодость, и отдаление второго брака будет только затруднять воспитание вами детей, могущих быть от этого брака.

    Оглавление    Попреки при новом браке счастьем прежнего

  «(Иаков) возлюбил Рахиль больше, нежели Лию» (Быт.29,30). Во-первых, эти попреки незаконны; потому что новым браком прекращается прежний. О прежнем браке, или о любви к прежнему супружескому лицу, значит, и помину не должно быть. Поэтому не следует, пожалуй, второженцу иметь портрет первой своей жены: взгляд на этот портрет естественно производит неприятное чувство во второй жене. Затем, попреками возбуждается ревнивость, так сказать, к самому праху. Например, второбрачный муж говорит своей жене, что «прежняя жена его была и красивее и послушнее и любезнее к нему». Но что же выходит? От этих слов жена начинает ненавидеть ту, которой, может быть, никогда не видала, от которой ничего неприятного не встретила. Возникает соперничество—вражда к умершему лицу, между тем как и в обыкновенной человеческой вражде более или менее мирятся с тем врагом, которого уже нет на свете. В попреках часто скрывается лукавая цель: попрекает жена из вдовых своего мужа прежним добрым мужем, чтоб новый муж больше угождал ей, больше ухаживал бы за ней. Тут еще и нет сознания своей вины пред Богом, т.е. если действительно второй муж или вторая жена хуже первых по характеру: в таком случае второбрачный человек должен бы сознать пред Богом, что он не заслужил по своим грехам лучшей подруги жизни. Наконец, укоряющее лицо вредит самому себе; потому что укоризною охлаждает к себе любовь укоряемого. Люди и без того меньше бывают привязаны к тому, чем владеют не первые, а после других (например, приятнее нам жить в том доме, который мы сами построили, чем в купленном после, других жильцов). Поэтому жена например, за вторым мужем должна бы стараться—заслужить особенными ласками и добродушием любовь к себе нового мужа, — должна бы помочь ему изгладить сознание, что ему принадлежит вторичное право владения, а также (если он и сам из вдовых) забыть прежнюю любимую им жену: между тем она попреками своими и его беспокоит и себя отталкивает от него.—Второбрачные! оставьте же взаимные попреки прежним браком и не любите даже разговаривать о лицах прежнего своего брака. Одна только остается на вас обязанность к прежней чете: поминать за упокой первую чету, и даже—если состоите в третьем браке—и вторую. Тем более должны вы исполнять эту обязанность, если имеете от первой четы детей.

    Оглавление    Раздел: О соблазнах

    Оглавление    Дерзкая или только беспечная открытость своего греха

  «Не станем же более судить друг друга, а лучше судите о том, как бы не подавать брату случая к преткновению или соблазну» (Римл.14,13). «Преткновение» это как камень или обруб дерева, которые лежат на дороге и за которые идущий запинается. Таковы соблазны для человека в ходе его жизни нравственной и духовной. Впрочем «соблазн» есть нечто большее. Об иной камень можно только споткнуться, а от другого и пасть. Так, претыкается человек по силе стороннего примера только в мыслях, например, сомнениями, ложными взглядами, а падает в самих делах. Иначе сказать: «претыкается» составляют только то, что наводит на худые мысли или расстраивает дух, а «соблазны» это— уже поводы поощрения ближнему к тому же греху. Мы и начинаем свою речь с того, что более виновного в соблазнах, с самых дел греховных.—Человек—падшее, слабое существо. В нем (можно допустить такое исчисление) «две доли зла и одна только доля, или третья часть, добра». Отсюда скорее он склоняется к злу, чем к добру, скорее подражает худым примерам, чем добрым. Отсюда в слове Божием строже осуждается соблазн, чем самый грех, от которого он происходит. Спаситель с кротостью и милосердием говорил о грешниках, которых пришел призвать «на покаяние» (Мф.9,13), а на соблазнителей произносил «горе» (Мф.9,18) и сравнивал их с тем, что лучше было бы им с камнем на шее быть брошенными в море (Лк.17,2). Грех не более как нитка, которая скоро рвется; он может ограничиваться одним лицом. Соблазн же, как длинная цепь, которая влечет ко греху других, или распространяет грех. В грехе грешник может очиститься покаянием и исправлением жизни: очистить же и прекратить соблазн, который он подал другому, не всегда властен. Таким образом, более нравственную вину имеют такие грехи, которых человек нисколько не скрывает, хоть бы и не думал ими соблазнить других, а только сам по себе грешил. Так именно он поступает или по своей дерзости или по одной беспечности или по неудобству скрыть свой грех или же независимо от всего этого распространяет соблазн по особенному видному своему положению между людьми. Таковы «уличные» грехи: пьяный вид (колеблется на ногах или лежит на земле, между тем известен всем, как должностной человек или гражданин); песни целым хором (тихо на улице, например, летом, и крик песен одного человека, а тем более нескольких, так и входит в уши каждого); пляска площадная; в особенности же сквернословия (матерняя брань), слышимое на улице не тем только, к кому оно обращено в гневе или просто в разговоре, но и многими, которые проходят мимо или сидят в домах своих; тут, естественно, бесстыдный сквернослов, будет ли он холостой человек и еще молодых очень лет, дает о себе понять другим, что ему известен на деле грех блуда, и таким образом, в чем никто не подумал бы подозревать его, то он сказывает на себя публично. (О, как возмутительны для нравственного чувства эти уличные соблазны, как нужно бы преследовать их общими силами! Таковы и комнатные грехи, но более или менее открытые, как например, скоромная пища в посты, неприличные свидания с другим полом, вольные речи о святой вере и насмешки над священным, хвастовство своими скверными делами (Пс.93,4) —это странное свойство греха. «Что же (спросят), —разве тайный грешник лучше, чем явный»? В сущности дела не желателен ни тот ни другой. Однако тайный грешник, к особенно с совестливым преднамерением не соблазнит других, менее отвечает пред Богом. Он еще имеет некоторую власть над собой, потому что не допускает обнаружиться своим постыдным привычкам. Иное дело— злоумышленностъ, затаенная вражда, клеветы: на сей раз, действительно, лучше видеть явного грешника. Но в других грехах тайный грешник менее вреден и таким образом меньше виновен пред Богом, Он только больше вредит самому себе; потому что, скрывая свое тайное зло, лишает себя посторонней помощи к исправлению. Явный же грешник, как «антонов огонь». Путем своего соблазна он быстро распространяет грех. Хоть и не все соблазняются его грехом, но слабые вообще или допускавшие когда либо тот же грех легко увлекаются его примером. — О, благоразумный христианин! не присоединяй ты к твоему тяжкому греху новой вины—соблазна ближнему. Не обольщай себя и тем, будто никто не видит тебя и не следит за тобой, когда ты на глазах других допускаешь какое либо постыдное дело. Поданный соблазн спеши пред соблазненными тобой загладить противным добрым делом.

    Оглавление    Основание или одно одобрение основываемых увеселительных заведений и народных игрищ

  «Везде оставим следы веселья» (Прем.2,9), «и похвалил я веселье» (Еккл.8,15). Это уже сознательный соблазн, намеренный вызов других ко греху. Даже и невинные по-видимому развлечения в обществе не совсем безопасны; потому что очень трудно не перейти в них за границу умеренности. Здесь не то, что в скромном кругу своего семейства или родства: здесь люди один другого возбуждают к рассеянности словами и примером, и обладание над собой скоро ослабевает. Здесь бывает похожее на испытание вкуса от вина: сначала вино услаждает вкус и развеселяет дух, а затем заставляет забыть приличие и доводит до забвения чести и обязанностей. Кроме того, в общественных увеселениях как скоро заводятся, так же скоро и сменяются знакомства, что делает человека непостоянным в дружестве, как и всякая перемена заманчива тем, что нравится сама по себе. Ко всему этому надобно прибавить трату времени; опущение обязанностей, опытное ознакомление со страстями человеческими или только возбуждение в себе усыпленных дотоле страстей. Что же после этого сказать о тех людях, которые, устраивая увеселительные дома и места, делают таким образом вызов других к увеселениям, очевидно опасным и вредным, как например, танцевальные клубы, танцклассы, игорные дома, цирки? Не было еще в ином городе, с самого основания его, театра и народ не чувствовал же в театре нужды: но какое-нибудь распорядительное лицо в городе или влиятельное по своему капиталу и доверию строить театр такой величины и высоты и на таком видном месте, что новое строение спорит с существующими храмами и даже далеко оставляет позади себя Божии храмы своей величиной. Не было особых песенников в месте проулки какой или катанья, например, на сырной неделе, и кто-нибудь придумывает построить помещние для хора этих певцов и собирает их хор.—Другие же одобряют подобные постройки, удостаивают их имени современных, полезных и изящных. Но люди, в которых довольно страха Божия, которые любят правильную (регулярную) жизнь, всегда скажут, что лучше было бы им не видеть этих поводов к излишним удовольствиям: они рады бывают, когда эти поводы (соблазны) прекращаются. Не будь человек вблизи глубокой ямы, и—тогда, если б кто и повлек его к яме, он имел бы еще время и возможность воспротивиться: а коли он стоит у края ямы, удобно столкнуть его туда. Так не будь вблизи увеселительного заведения и тогда муж-жена, даже и холостые люди, провели бы время дома. И так сколько же тяжкую ответственность за чужие грехи принимает на себя частный строитель увеселительных заведений и народных игрищ, строитель ради выгод своей торговли или же единственно с целью развлекать народ! Быть может этот человек еще воображает себя благодетелем своего общества, да и действительно слышит похвальные и благодарные отзывы от современников. Но ах! не то он будет чувствовать, когда начнет умирать и когда «знамения веселия», его увеселительный постройки и учреждения как памятники соблазна народного, будут оставаться после него. Тогда рад бы он был сгладить их с поверхности земли, но уже будет поздно. Перед смертью или только на закате его дней взгляд его на увеселения будет трезвее и правильнее: тогда он увидит, что все это не только «суета всяческая суета» (Еккл.1,2), но и развращение нравов. Тогда он сознает, что задача жизни человека вовсе не та, чтоб только порядочно повеселиться на свете, что будто кто много забавлялся, тот много и жил, нет! но запас добрых, богоугодных дел: тогда он поймет, что веселье первее всего должно исходить из сердца, а не отвне и насильственно возбуждаться. Скажут: «развлечения человеку полезны и необходимы». Правда. Но здравый смысл и христианская совесть одобряют только такие развлечения, кокорые освежают силы, а не истощают их, подкрепляют дух, а не расстраивают душу.—О, ты добрый христианин и верный сын Церкви! дальше-дальше будь от того, чтоб основать какое либо небывалое народное увеселение или только одобрять постройку увеселительного дома или изобрести соблазнительное игрище для народа. Иначе ты положишь тяжелый камень на твою совесть.

    Оглавление    Издание и распространение соблазнительных сочинений, картин или изображений

  «Будут лжеучители... и многие последуют их разврату» (2Петр.2.1,2). Соблазнительным сочинение признается по своему свойству и по безнравственной цели, которая имелась для него. Если какое либо описание или изображение, например, женщины в непристойном положении, делается в сочинении особом и с целью научною (история, медицина): в таком случае нет еще нарушений благопристойности и приличия. Но когда это самое допускается в сочинении чисто литературном, тогда целая книга или отдельное место в ней, не имеющее связи с общим направлением ее, или песнь-пьеса какая получают значение соблазнительных, вредных. Вредны для нравственности все такого рода книги и издания, от философских и физиологических до еженедельной или ежедневной газеты и до детской азбуки, в которых употребляются описания или выражения, противные чувству нравственности, показывается неуважение к вере и святыне или же осмеивается христианское подвижничество. Неполезны еще известия в газетах, знакомящие читающую публику в живых примерах или с противоестественными пороками или с блудными связями в самом кровном родстве или со страшными преступлениями лиц высокого сана и звания. (Порок, как порок, существующий между людьми, и без того известен читателям: для чего еще олицетворять его в свежих примерах и напоминать о нем? Страшное преступление лица высокого или духовного и без того смущает население местное: к чему еще передавать о нем целому белому свету? Ведь это не законодательство какое или чтение с нравственными выводами, система нравственная. А читатель, и самый благонамеренный или осторожный, не может не встретиться в газете или журнале с такими известиями).—Что же сказать о сочинителях всех подобных книг, повестей и газетных известий? Они умрут, а сочинения после них останутся и будут заражать умы других неправомыслием или же сердца развратом. Может быть сами-то они со временем и покаются, сознав свои заблуждения и дурное направление. Но хода своей книги уже не могут остановить. Книга выпущенная в свет, сама, напрашивается, чтоб ее читали: так и их книга будет ходить по белому свету и читаться тем с большим любопытством, чем больше заключает в себе соблазнительного. А также и пошлой песни или любовной пьесы не исправят составители их; потому что все это с живого голоса или на практике передается от них к другими—То же должно сказать о соблазнительных картинах и статуях. Удивляться надобно, как это поднимается кисть у иного живописца или нож у резчика—ваятеля или рука у литографа и фотографа, чтоб производить безнравственные картины и с безнравственною целью!? О, злые и развращенные люди! что же это вам досадил человек, что так развращаете его? сколько душ вы соблазните, сколько глаз оскверните одною своею картиною или статуей! (Из Священной истории знаем, что некто Миха сделал кумира только для одного себя, для своего лишь дома. Но воины узнали об этом и украли у него кумира. Затем, идолослужение от одного его дома и распространилось по целому городу и племени (Суд,гл.17-18)). Соблазн от безнравственных изображений берет свою силу даже и над серьезным человеком! вследствие постоянного или только частого влияния. Иногда же впечатление этого соблазна бывает быстрое: нечаянно или минутно только взглянул человек на соблазнительную картину, и—не может опомниться, одуматься: ум его уже помрачен, сердце осквернилось. Он или действительно падает тем, что представляет картина, или только долго не может освободиться от скверного представления. Даже и то излишне, когда допускают на картине или в каком либо изваянии полное обнажение человека, чтоб натуральнее показать члены и все изгибы тела. Ужели живописное искусство пострадало бы без этой натуральности? есть еще (кроме тайных) члены в тьме, чтоб во всей натуре изобразить их. Да не гораздо ли натуральнее изобразить человека и в самом обнажении с прикровением чресл, так как первая обнаженность человеческая явилась не иначе, как препоясав свои чресла листьями от райских дерев?—Любят еще карикатурить на газетных листках или особыми картинками человека: смех невольно приходит при взгляде на эти картины. Целью этих карикатур имеется обличить кого либо в пороке. Но ужели урок обличения не мог быть преподан без того, чтоб не безобразить наружность человека, который создан по образу Божию и по подобию? Распространяете же сочинений или песен или картин соблазнительного, безнравственного содержания не только тот, кто раздает другим экземпляры их, но и лишь только показывает нескольким лицам один и тот же экземпляр, чтоб прочитали или посмотрели. Без сомнения, это распространение также злодейский шаг, но только менее виновный, чем первоначальное произведение книги или первоизобретение картины.—Читатель этих правил христианской нравственности! Если ты сочинитель какой либо или художник, о! не вооружайся против Господа Бога и святой Церкви изданием таких сочинений или картин, которые развратят человека или расстроят его дух. Нет; так как в тебе предполагаем мы чувство христианское, то каждому твоему новому произведению в свет должна предшествовать теплая молитва к Богу, чтоб Господь Бог даровал тебе непогрешительное писание или полезное произведение.

    Оглавление    Знакомство с людьми, имеющими какой-либо особенный порок, или вообще порочной жизни

  «Кто прикасается к смоле, тот очернится, и кто входит в общение с гордым, сделается подобным ему» (Сир.13,1); «пустые споры…чуждыми истине» (1Тим.6,5). И вообще в сообществе людей более соблазна, чем в домашнем уединении. Истинный признак христианства или людей, принадлежащих Христу, не «многочисленность», а «малость» (Мф.20,16;Лк.12,32). Мир столько уклонился к злу, что и не легко различить в нем добро от зла, что часто и те примеры, которые большинством принимаются как добрые, в самом деле опасны, что обычаи всегда и везде принятые, в сущности дела вредны и противны Христу. Таким образом где скучиваются люди кроме серьезного дела и где чаще повторяются эти скучиванья,—там и больше влияния соблазнительных примеров и требуется большая осторожность против влияния соблазнов: «горе миру от соблазнов» (Мф.18,7); «не сообразуйтеся веку сему» (Римл.12,2), предостерегает нас слово Божие. (Поэтому-то враг—дьявол всячески старался возвратить пустынников в мир, надеясь скорее победить их соблазнами близ общества, или на народе) (И успевал он иногда в этом; так один из египетский, подвижников возвратился из пустыни домой с самыми добрыми намерениями—чтоб раздать отцовское имение бедным, почитая отца умершим: между тем подвергся в мире по искушению врага, тяжкому падению). Но близкое знакомство с людьми порочными уже самый легкий путь, чтоб усвоить нам недобрые убеждения и дурные правила жизни. Иной из нас не замечает вредного впечатления на себя от этого знакомства и тем успокаивает себя. Но впечатление мало помалу в нем развивается и приводит его к тем же порокам, которые видит он в близких лицах. По знакомствам и можно даже определить характер известного человека, если лично он неизвестен нам. Коли ладит кто с порочными, коли нетрезвые или игроки или взяточники или сребролюбивые с расположением принимают его у себя и коли те только и знакомые у него: не ожидайте от этого человека доброго направления (1Ин.2,15). А если он скоро разошелся с кем из порочных: это более говорит в его пользу. Путь худых знакомств особенно опасен для молодых людей, а между пожилыми—для слабых характером. От чего например, благовоспитанные в доме родителей дети, поступив в учебное заведение, переменяются?—От влияния худых знакомств. От чего человек, совсем не расположенный к пьянству, начинает часто упиваться?—от постоянных свиданий с нетрезвыми по службе или по совместному какому занятию: первый у него свободный вечер; и—он спешит к этим лицам. От чего прямой и правдивый дотоле человек потерял целость своего характера?—от постоянного обращения с такими лицами, которые известны своею уклончивостью и лукавством. Не о том наша речь, будто добрые совсем не должны знать худых. По воле Божией «пшеница» оставлена «расти с плевелами» до самой жатвы, т.е. до кончины мира (Мф.13,39). Худые люди или многие из худых и еще худшими были бы, если б не находились в среде добрых, честных и богобоязненных. Но кто молод или без молодости лет очень не тверд в своих нравственных правилах; тому без нужды знакомиться с порочными никак не следует. Затем и прочие, которые имеют нужду в знакомстве и частом общении с этими людьми, должны твердо поставить себя против порока или общей развращенности их, чтоб не перенять себе от них вредного. Tем более не к тому мы ведем речь, чтоб чуждаться людей, не уважать общественности. Но входя в общество по приличию, по званию, по семейным и родственным отношениям, нужно иметь царем «свой ум в голове»; нужно с большею осторожностью относиться и к тому, что в обществе называют добром и что кажется добрым; нужно и одобряемые большинством обычаи и правила в жизни принимать не иначе, как поверив их заповедями Божиими.—О, избранная христианская душа! блюди себя чистою «от миpa» (Иак.1,27) а особенно не следуй «на совет нечестивых» (Пс.1,1).

    Оглавление    Скорое чувство соблазна на ближнего и даже только притворный соблазн

  «Жена которую Ты мне дал, она дала мне от древа, и я ел» (Быт.1,3). Не нужно соблазнять ближнего, но не следует и соблазняться. «Не думал иной совсем согрешить: но увидел грех на другом, и согрешил». Ни книга читанная склонила его ко греху и ни речь чужая прельстила его согрешить (хотя в свою очередь и это все бывает), но последовало на него со стороны других, так сказать, «немое» действие соблазна. До греха мы хвалимся, что не могут нас соблазнить, и смело, самонадеянно идем на встречу соблазнам, вместо того чтоб уклониться от них и поберечься: а после греха, напротив, ссылаемся на поданный соблазн. Но скорее последование поданному соблазну показывает, что не крепка в нас любовь к Богу: если б мы более искренно и горячо любили Бога и Христа, то и уклонялись бы от предвиденных соблазнов и воспротивились бы тем соблазнам, которые неожиданно встречают нас. Легкомысленное подражание чужому соблазну обличает нас и в малой любви к ближнему; потому что мы делаем ближнего участником своего греха, или частью ответчиком за свой грех. Тем более не имеем мы тогда правильной любви к самим себе, потому что губим свею душу, гонимся за каждым худым примером. В Евангелии не видно ни одного примера, чтоб Апостолы когда либо и на кого либо соблазнились. Первые христиане жили среди множества языческих соблазнов, и не смотрели на худые примеры. Грех по поводу поданного соблазна тем не менее грех.—Как мы соблазнились чужим грехом: так в свою очередь и сами будем соблазнять других. Таким образом, от одного соблазна родится другой и распространяется зараза греха. Но могло бы быть и противное. Так, если б мы были более великодушны и благоразумны, то людские соблазны еще предостерегали бы нас от пороков и доставляли бы нам твердость—стойкость в честности и добродетели; потому что, видя человека увлеченного каким либо пороком, мы видим вред от этого порока уже не по описанию в книге и не по рассказам, а лицом к лицу. Почему например, иной человек и сам то вспыльчивый в присутствии другого, который выйдя из себя стучит и кричит, —потому тогда принимает вид кроткого?—по действию примера с противной стороны. Или почему в нас рождается искреннее желание быть простыми, уважительными ко всем в обхождении, если мы встретим чрезмерного гордеца?—потому что когда только гордец и пройдет мимо нас с надменным взглядом или немного поговорит с нами или в присутствии нашем с другими величаво, сухо, не отличаясь между тем от нас особенно какими либо заслугами, тогда даже и на несколько часов остается в нас самое тяжелое представление его вида и разговора.— Но нередко еще соблазн бывает притворным, или как только одно сочинение, один предлог ко греху. Иные вовсе не чувствуют соблазна, а только хотят извинить им свой грех, которого в душе желают; например, они ждут,—не ослабить ли при них поста какое либо достопочтенное лицо (особенно священник), и дождавшись этого примера бросаются на всякую пищу. Здесь даже два греха: заранее подготовляется грех и сочиняется оправдание в этом грехе. —Великодушный христианин! пусть на соблазненном меньше греха, чем на соблазнителе. Но чем желать меньшей вины и утишаться меньшею ответственностью пред Богом, лучше же пожелать себе большей награды и больших венцов. И действительно: когда соблазняемый воспротивится соблазнам и преодолеет их, тогда добродетель его еще выше, заслуга его пред Богом славнее. Лот был праведнее в своем Содоме, чем Лазарь в Вифании. Действительно, Господь более благоволит к тому и несравненно больше награждаете того, кто остается Ему верен среди множества соблазнов. Он не оставляет без награды даже и такого человека, который борется с худыми помыслами. Беспокоится этот человек от каких либо скверных помыслов и думает о себе, что уже совсем погиб: но Господь в это-то самое время возлагает на главу его венец за победу над помыслами. И так, если нынешнему христианину может быть и труднее спастись, потому что он окружен большими соблазнами, за то и более угодна Богу его верность и чистота жизни. Зная это, не унывай же от соблазнов, возлюбленная душа!

    Оглавление    Неотказ себе в чем-либо позволительном, но соблазняющем, или смущающем других

  «Если пища соблазняет брата моего, не буду есть мяса вовек, чтобы не соблазнять брата моего» (1Кор.8,13). Не так сказал Апостол, что «приведу брата к тому греху, или погублю», но только не соблазню. Это значит, что в данном случае «соблазн» имеет смысл только «смущения совести», а не составляет с одной стороны увлечение или прельщение ко греху, а с другой — подражание греховному делу — не составляет; потому что здесь вовсе нет греха, но допускается такое дело, которое можно допустить, можно и оставить. Так например, иного соблазняет плата или вознаграждение мне за труд какого-либо особого рода. И лучше я поступлю, если для успокоения его совести откажусь от этой платы. Другого смущает моя прогулка в каком-либо месте. Если так, то благоразумнее я поступлю, если оставлю эту прогулку, чтоб успокоить ближнего. Нечего говорить, не похвальна и немощь чьей-либо совести: но нельзя похвалить неблагоразумие того человека, который трогает и, так сказать, бьет чужую совесть или который по крайней мере не хочет разъяснить ближнему, в чем дело и как это напрасно ближний соблазняется им. Христос Спаситель совершенно мог не платить подати на храм, как Единородный Сын Того, в честь Которого построен был Иерусалимский храм: но да не соблазнить их (сборщиков), сказал Он, и велел Петру отдать за него и за Себя (Мф.17,27). Апостол Павел дело невинное запретил себе «во веки», на всегда, чтоб и однажды только не соблазнить брата (Повод, но которому Апостол в урок других высказал такое решение относительно себя, был такой. Одни из коринфских христиан спокойно покупали и употребляли в пищу остатки от жертв, которые была приносимы идолам, зная в рассуждая, что «идол есть ничто», что он не сообщает ни святости ни порока пище и что есть мясо идоложертвенное не значит еще принимать участие в идолопоклонстве. Другие же не возвысились пока до таких совершенно верных понятий. Недавно обратившись от идолопоклонства, эти думали, что есть остатки идоложертвенные значит, сообщаться с идолами или с теми силами, которые сокрыты в идолах. Впрочем, и они ели идоложертвенное по примеру первых, которые сильны были своим рассуждением. Только как же ели?— С укоризною в своей совести, противно своему убеждению. Таким образом, они сквернили, пятнали свою совесть. Вот апостол Павел доказав, что есть или не есть остатки от идольских жертв—дело невеликое пред Богом и не представляет никакой потери, и повел обличительную речь на первых за смущение ими совести в последних, т.е. речь против соблазна немощной совести (1Кор.8, 3—10)). Почему же лучше отказать себе в том, что позволяет закон и что не составляет греха, — отказать в пользу немощной совести другого? По многим причинам. Этот отказ себе будет добрым нашим пожертвованием для ближнего оскорблять совесть тяжело. А ближний наш, почитая по своему недоразумению и неразвитию грешным или предосудительным наше невинное какое дело или удовольствие, или только осудил бы нас за воображаемый грех или решился бы на то же дело, но решился бы против своей совести. Следовательно, в том и другом случае оскорбил бы свою совесть. — Он почитает нас больше сведущими (1Кор.8,10) в сравнении с собой и другими, и потому смотрит на пример наш, тогда как примером других не стал бы дорожить, не думая в них видеть дознания истины и законности: не должны ли и мы оправдать его доверие к нам?—Если и нас сердце смущает, что подаем соблазн ближнему: то лучше же оставить позволительное и —в существе невинное дело, но только соблазняющее ближнего; иной вопрос, если мы незнаем наверное, соблазняются ли нами, и если только предполагаем соблазн от себя другим: тогда нечего нам беспокоиться.— Да и самое дело наше, составляющее предмет соблазна, ведь таково, что с одной стороны состоит в нашей воле, а с другой—не прибавит нам и не убавит у нас святости, не принесет нам особенной пользы, но и не доставит вреда. Следовательно, нечего нам гнаться за ним.— Наконец, не отказав себе в этом деле, мы не окажем снисхождения к ближнему, выразим пренебрежение к нему, между тем как «за которого умер Христос» (1Кор.8,11), т.е. Христос не отказался и умереть за него.—И так, великодушный христианин! Не говори: «что мне до того, что другие соблазняются мной по своей мнительной совести и по своему необразованию? Пусть сами достигают такого же знания дела». Когда они достигнуть знания: тогда и не будут больше соблазняться. Но если ты разумно смотришь на вещи, если считаешь безгрешным то, в чем действительно нет греха: то будь же разумен до конца. При разумных своих воззрениях и действуй разумно, не сбивай с пути ближнего твоим поступком, который соблазняет его. «Блюдите, да не презрите» единого от малых сих, наименьших из верующих в Мя, сказал Спаситель (Мф.18,10).

    Оглавление    При холостой или вдовьей жизни сожительство в доме с посторонним лицом другого пола, хоть бы и без преступной цели

  На одном из вселенских соборов было сказано: «не иметь сожительствующую в доме жену, разве матерь или сестру или тетку или те только лица, которые чужды всякого подозрения» (1Всел.3, Вас.Вел.68). Пусть это правило состоялось соответственно для лиц духовного сана и к ним то в строгом смысле должно теперь применяться. Но оно не может не иметь применения и к мирским или светским лицам в таких случаях: а) когда женское лицо раньше было в преступной связи с тем, у кого живет в доме или квартире, или же с иным кем имело такую связь, а все это не тайна для других; б) когда сожительствующие холостой и девица оба молоды или они — мужчина и женщина равных приблизительно лет; в) когда нет в доме посредствующих между ними лиц, т.е. нет ни сестры ни возрастных детей, и когда, притом, помещение их сближено; г) когда холостой так то живя и не женится, а девица или вдова остается не замужнею. «Что же, однако, худого в этом сожительстве, если нет постыдной связи»? Прежде всего, эти лица сами себя поставляют в соблазнительное отношению друг к другу. Если они по целым дням вместе и сидят и обедают и разговаривают, если нечаянно сталкиваются между собой не одетые, например, утром после сна, ночью в случае какой либо тревоги или болезни, не дозволяющих в скором времени и прикрыться прилично: в таком случай как же трудно им остаться чистыми от плотского пожелания! Это похоже на то, как сидеть голодному у сытного стола или жаждущему у чаши с водой, и—не сметь прикоснуться ни к чему. Но выход безвредным из такого соблазнительного состояния имел бы, как и вообще победа над соблазнами, действительно заслугу пред Богом, если б все это и казалось безразличным в глазах других; если б не соблазняло никого. Чем же, между тем, уверят сожительствующие сами или чрез других, которые—допустим так—и вполне уверены в чистоте их отношений, — чем уверят, что нет между ними преступной связи, нет по временам плотских падений? Входит только посторонний человек в их дом или квартиру, и встретив девицу, которая по звонку отворяет дверь, вообще увидев тут женское лицо, равное по летам холостому хозяину дома или квартиранту; или же заметив только в комнатах женские платья, башмаки, гребенки,—вместе с этим не тотчас ли встречается с мыслью не в пользу целомудрия холостого хозяина? Но если даже и позволительные сами по себе действия часто наводят иных немощных совестью на соблазн: не тем ли более подобное сожительство, которое прямо запрещается церковными правилами, может соблазнить многих? (Вообще о соблазне надобно сказать, что угроза за него горем тогда только минует человека, когда от того же соблазнительного дела происходит в другом роде польза, и когда эта польза, происходящая от соблазна, гораздо больше или важнее вредных впечатлений, какие чувствуются от него некоторыми лицами. А если от какого дела бывает посторонним лицам один соблазн, полезного же ровно нет ничего: то, хотя бы и не основательно нами соблазнялись, мы не останемся правы). Но говорят: «как же обойтись в доме по хозяйству без женского лица?» Можно обойтись; потому что мужчина и сильнее женщины и меньше по домашней жизни требует для себя, да в иных нуждах своих удобнее может замениться мужчиною же. Поэтому, если б, и действительно, представлялись гораздо большие удобства в услугах со стороны женского лица: все же лучше пожертвовать этими удобствами, чем допустить такую вину: «уязвляя немощную совесть…, согрешаете против Христа» (1Кор.8,12). Еще иные говорят в извинение себя: «девица или вдова нуждаются в нашем сочувствии, а также и в помощи нашей, чтоб не отняли или не расхитили у них капитала - имения». Что же? опекуном, экономом или поверенным для них и возможно быть, но нет нужды принимать их к себе или входить к ним в дом на житье. И все же тут идет речь только о временном и материальном: а не стоит ли этим пожертвовать ради того, чтоб не ввести других в соблазн? Говорят: «девица или вдова - бедные, бесприютные» или же: «это бедная наша родственница. Ужели же не добродетель приютить их, между тем как нет к ним преступных намерений?» Вместо женского лица можно в том же роде оказать благотворительность бесприютному мужчине. Притом, и в среде женщин найдутся же лица, которые более нуждаются в приюте, например, престарелые, убогие. Почему же нет заботы о последних, а приглашаются для приюта молодые и красивые? не потому ли, что эти могут удовлетворять, если не прямо плотской страсти, то похотному воззрению? а также почему бы и тем и другим не помогать из дома? для чего помещать их у себя? Во всяком случае можно ли сравнить эти два предмета: покровительствовать одной какой либо девице или вдове, приняв их к себе в доме, и соблазнять множество душ?—Нет, холостые или вдовцы! ничем не извиняется ваше тесное сожительство с женским лицом, хотя бы преступной цели у вас и не было. А если у вас все чисто, если в вашем сожительстве ни с той ни с другой стороны не чувствуется грубого, животного побуждения: то и тем менее надобности вам допускать соблазн другим.

    Оглавление    Удержание себя от порочных дел по одному лишь опасению людского соблазна

  «Ненавижу ложь и гнушаюсь ею; закон же Твой люблю» (Пс.118,163) - вот по какому побуждению нужно удерживаться от несомненно греховных дел, а не потому лишь, что нами будут соблазняться, что о нас будут толковать. Должно быть в нас внутреннее отвращение от зла, когда мы боимся делать злое. Доброю своею нравственностью прежде всего мы должны служить Богу, а не людям. Кто же собственно по опасению соблазна удерживается от пороков: у того только одна наружность нравственности. Но бывают пороки, которых не видят другие и которыми, следовательно, никто не может соблазниться. И вот на эти-то пороки в таком случае, хоть бы они были самого преступного качества, и бросаются часто голодные страсти наши! Да и то уже не составляет ли от нас соблазна для ближнего, когда он видит или убежден, что мы отвращаемся пороков из-за одного лишь соблазна?—Нет, христианин! удаляясь бесчестных и законопреступных дел, действуй ты лучше в простоте и по чистой совести. Тогда не будет у тебя никакой натяжки в поступках и добрые твои примеры скорее найдут сочувствие в других.

    Оглавление    Отлагательство самых добрых дел из опасения соблазнить ими других или завинение кого в соблазне по поводу этих дел

  Да, и святые дела могут быть материалом для соблазна. Так фарисеи строжайший пост Крестителя объясняли «беснованием» (Мф.11,16-19). А Христа Господа нашего за то что Он обедал с мытарями, где в Нем каждая негрубая душа могла бы видеть только пастыря погибающих овец, за это они называли Его «человек, который любит есть и пить» (Мф.11,19). Вообще фарисеи постоянно соблазнялись, потому что они были фарисеи-лицемеры. Наклонность соблазняться добрым и есть качество фарисеев. Сама проповедь апостольская о Христе распятом была «иудеям соблазном» (1Кор.1,23); иудеев соблазняла смерть Спасителя на кресте, как смерть презренная, смерть тяжких преступников: им нужен был Мессия в виде всемирного завоевателя. Так и ныне эта фарисейская наклонность соблазняться святым обнаруживается в некоторых в виду чьей-либо сильной и решительной стремительности к делам евангельским. Например, если священник начнет каждый воскресный день говорить проповеди для мирян по искреннему усердию будет часто приступать к Св. Тайнам: этим, как «новым и небывалым» делом, обыкновенно, многие соблазняются. Но как же можно из опасения подобных соблазнов прощаться с добрыми делами или нарушать прямые нравственные обязанности? В таком случае и совсем нельзя быть ревнителем добрых дел. Что было бы, если б Апостолы, убоясь соблазна евреев, замолчали о Христе распятом? Нет; на такие-то соблазны уже нисколько не следует обращать внимания. Подобные люди готовы всем соблазняться: они сами себя соблазняют и соблазнами сами себя погубляют. Из-за них нельзя же делать насилие своей совести и изменять истине и добродетели. Когда апостол Петр заботливо заметил о смущении евреев: «соблазнились» по поводу вопроса о ядении и немытыми руками; тогда Спаситель спокойно ответил ему: «оставьте их» (Мф.15,12-14). Равным образом не следует обвинять и других, которые особенною своей ревностью в каком-либо святом деле или вообще строгою своею жизнью возбуждают против себя говор, из-за которых иные просто волнуются. Чем же виновен какой-либо правдивый, честный и богобоязненный христианин, если неблагонамеренные и упрямые люди не хотят понять его духовных целей? Да и собственно соблазняют их не порок и не нарушение закона, потому что они друзья порока и нарушений, нет! Но они самому-то добру придают смысл зла и на это мнимое соблазняются. Какую еще осторожность может употребить ревностный христианин, чтоб не толковали того и другого о делах его святой ревности и чтоб не быть ему предметом молвы народной (Ин.7,12)? ужели ему сойти с той дороги, по которой он идет и кроме которой нет ни для кого истинного пути? И конца не будет соблазнам и соблазнительным рассказам лицемеров или прямо развращенных людей по поводу чьей либо высокой, христианской деятельности, если смотреть на эти соблазны и винить за них деятеля.— О, ты ревностный о добре христианин, читающий эти наставления! Две души ведь не могут быть в одном теле. Так и нечего надеяться, чтобы в одно и тоже время и, любя Бога, угождать Богу святою жизнью, и, любя ближнего, предотвратить соблазнительный говор, недовольство и насмешки со стороны тех людей, которые «не приняли любви истины» (2Фес.2,10). Следовательно, остается, не смущая ни себя ни других в подобном состоянии, знать и выполнять только свое дело – служить Христу!

+1

36

Заповедь 8: «Не укради» - не вреди и внешнему твоего ближнего, — его имуществу, равно как и своей собственности

   После того как Господь Бог (шестою заповедью) оградил от вреда с нашей стороны физическую жизнь ближнего, внушая нам в то же время беречь собственную жизнь, а затем (седьмою) указал нам вести жизнь и по душе и по телу в целомудрии и вообще в правилах чистой нравственности: после всего этого Он ограждает ближних от наших обид и в том, что только отвне или материально принадлежит им, и вместе с тем заповедует нам, чтоб мы сами благоразумно, с пользою относились к своей собственности. На это произнесена Им восьмая заповедь: не укради. Все, что только касается имущества чужого и своего, от денежного капитала до иголки и нитки,—все это и входит в круг наших обязанностей по восьмой заповеди Божией, все должно быть изложено в общих правилах под заглавием этой заповеди.

    Оглавление   
Раздел: Против грабительства, или явного и насильственного присвоения себе чужих вещей

    Оглавление    Грабеж, равно как не подание против него помощи ближнему

  «Не насильствуй» (не будь грабителем!). Всякой вещи, всякому имению есть свой владелец. (Никем необладаемое имущество, это разве пустые пространства земли. Здесь только непосредственное приобретение может принадлежать тому, кто первый завладел бы частицей земли или стал бы обрабатывать землю на известном пространстве: это право завладения, притом, принадлежит более государствам и народам, чем частным лицам). Существенный признак грабежа составляет насилье пред лицом самого владельца, или хозяина ограбляемых вещей, хотя и без опасности для его жизни. Но когда это насилие выражается в угрозах и бывает вооруженным, тогда грабеж переходит в разбой: видя оружие в руках нападающего, владелец тем скорее отдать то имущество, которое бывает предметом похищения. Но пусть иногда насильственные действия и угрозы не представляют опасности ни для здоровья ни для свободы владельца. Пусть даже совсем не будет здесь орудия и угроз. Однако владелец по необходимости уступаете свою собственность: потому что видит неравенство сил могущему быть против него насилию; потому что у него непременно хотят отнять то, на что отнимающее не имеют никакого права, и отнять с целью похищения. Это-то наглое нарушение грабителями прав чужой собственности и есть преступнейшая вина в грабеже. Тем виновнее, значит, грабеж, когда он допускается на улице, т.е. пред большим количеством людей, присутствия которых надлежало бы постыдиться: подбегают к другому, срывают с него одежду или выхватывают из рук вещь, и убегают. Виновнее также грабеж, когда происходит на дороге, в путешествии чьем либо: в это время нужда в вещах для каждого более ощутительна, и следовательно собственность каждого еще болеe дорога для него самого. Но и еще виновнее грабеж на особых путях сообщения, как, например, большая трактовая дорога, пристань у реки, вагоны на железной дороге; потому что в таком случае делается оскорбление и правительству, так как правительство особенно покровительствует путям сообщения; тогда нарушается безопасность, которая особенно должна быть на путях сообщения. Словом: одно имя «грабителя» устрашает. Грабитель - общий враг благосостояния других: он обнаруживает дерзость злой воли, которая нисколько не уважает правды. А если иногда и нет на глазах хозяина вещей, которые он похищает: все же он похищает открыто, в присутствии других людей. Равным образом не подать помощи против грабежа, например, от крика «грабят» и прятаться в сторону или уходить внутрь своего дома – большая вина, потому что это значит допустить другому совершить грабеж. Да в таком случае и себя с имуществом и домом нельзя считать безопасным: этого дня ограбили моего соседа, а завтра могут ограбить и меня, если я из опасения допросов на суде или вообще по равнодушию к собственности ближнего не постараюсь по мере сил моих остановить грабителя. — Грабитель-грабитель, возможное ли это слово в обществе православных христиан? И если ты еще носишь имя христианина, вспомни голос Христа, как голос строгого обличителя: «как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями» (Мф.26,55). Ты отнимаешь у ближнего и личную свободу на время и собственность его на всегда, или почти на всегда! И, о! если б ты скорей пришел к чувствам того другого разбойника, который умолял Христа о царстве небесном.

    Оглавление    Поджог, или только неосторожное обращение с огнем, особенно при курении табака, и бездействие на пожаре

  Умышленный поджог, это такое ужасное злодеяние, примеров которого не видим ни в свящ. истории, ни в жизни древних народов. Подумайте, на что решается и какие разрушения делает поджигатель! Он, например, зажигает нежилой дом в досаде на то. что этот дом должен отойти от него к другому наследнику или покупателю: и в один час не стает дома, который строился долго и которым могли бы пользоваться другие еще продолжительное время; да кроме того хоть дом быль и не жилой, но находился вблизи других жилых домов, которым, и угрожала явная опасность сгореть. Он по злости своей зажигает в поле чужой хлеб или скошенное сено или же у городского жителя фруктовый сад, магазин с съестными припасами (особенная опасность от этого пожара, если припасы были жирные), склад дров, кладовую с суконными товарами, которые пусть и не издадут от себя пламени, но будут только тлеть: и вот не остается следов от того, чем Бог наделил и людей и скот для пропитания, чем с умеренностью и благодаря Бога люди долго-долго питались бы и содержали себя! Он из мести подкладывает огонь под дом соседа, а то ради особенной прибыли зажигает собственный (застрахованный) дом, и огонь против ожидания его обнимает прочие строения: в таком случай он грабительски отнимает у ближних самое необходимое в жизни, т.е. приют, в котором не отказывают и животным; разом он лишает многих всего имущества, которое было скопляемо многими годами и трудами; разом делает многих нищими; зажигая же и истребляя что либо собственное, но застрахованное, вредит страховой компании. Он истребляет огнем ту деревню или то селение, откуда изгнали его в ссылку: и от бедные жители с горькими слезами, с ропотом на свою судьбу или же с проклятиям на злодея, которого предполагают, так-то привозят дерево по дереву и камень по камню, чтоб не остаться под открытым небом и на время самой зимы! Шайка злонамеренных людей сначала подбрасывает записки о пожаре (значит, это самое тяжелое для совести преступление, когда невольно предупреждают о нем, между тем как не предупреждая безприпятственнее могли бы совершить его!); предуведомив жителей записками или одним говором, шайка зажигает целый город с разных концов, кидается с огнем внутрь дворов и домов: на все это злодейское и с такою дерзкою отвагою она решается ради того только, чтоб например, отмстить правительству (месть политическая) или же принудить жителей к большому застрахованию домов (бывали такие замыслы у некоторых богачей): и вот одни из домов горят, а при этом может быть в прах обращаются вековые памятники и такие драгоценные вещи, которых уже ничем нельзя возобновить или заменить; в других домах только происходит ломка и потеря множества вещей; в третьих хозяева несут напрасные траты, чтоб вывезти дальше загород свое имущество и сохранить его в продолжении нескольких тревожных дней; в четвертых и последний рубль отдают, чтоб строения их на последующее время были застрахованы от огня в обществе ради одного страха потерять все: между тем и деньги на этот раз не имеют иногда своей цены; потому что дома не такая вещь, которую можно всегда найти в готовности, как другие вещи покупаются в магазине: для них нужны материалы, руки и время; когда все это будет готово, тогда лишь погоревшие увидят восполнение своих потерь. Особенно как страшна вина умышленного поджога ночью, когда человек и не придумает, что спасать из своего имущества, когда и пожарные служители с своими огнегасительными снарядами запаздывают или в темноте без успеха действуют! как страшен поджог порохового погреба, еще - рудников, которые требуют особенно больших издержек для устройства их! Здесь уже мы не говорим о впечатлениях поджога на здоровье жителей; о тревожном набате в колокол, потрясающем и старых и малых, или о страхе черных вывешенных шаров; об увечьях на пожаре; о простудах ночью, которая иногда оканчивается смертью; о сгорании людей; о близости к центру пожара больницы, где несчастные не могут спасти и самих себя. Не злодеяния ли это одно другого ужаснее? и не злодей ли из злодеев после этого умышленный поджигатель? чем виновны дома и имущество, которые он истребляет? не духам ли только злым свойственно так бездельно все разрушать по одной злобе? Да; здесь и припоминается злоба дьявола, по действию которого сгорели посевы у праведного Иова; приходит на память злоба бесов, которые со стадом свиней бросились в воду. (Вина поджигателя не уничтожается, если его поджог будет предупрежден усилием других или потушен в самом начале независимо от его воли. Только к таком разе вина его, и следовательно наказание ему уменьшаются, если он, подложив горючие вещества к строению, сам же известит о начавшемся пожаре, или кроме того окажет с опасностью для своей жизни помощь против пожара: тогда видим его виновным только в покушении на зажигательство; видим его раскаявшимся, так как иначе его содействия против пожара не могло бы быть до самоотвержения и пренебрежения личною опасностью). Не свойственно ли после этого злонамеренным зажигателям целого города ожидать, что первая же молния во время грозы падет на их головы? можно ли им не считать себя заслужившими за свой злой огонь вечного огня на том свете? Боже мой, как страшно их преступление!
  За тем, и только неосторожное обращение с огнем и удобосгораемыми предметами составляет великую вину; потому что эта неосторожность часто приводить к таким же последствиям, как и умышленный или подготовленный пожар: эта неосторожность одна из самых преступных неосторожностей человеческих. Не говоря о случаях, так сказать, забытого огня, например, когда допущена противозаконная теснота в постройках: когда опасно устроены печи, не чистятся дымовые трубы, неосторожно хранятся где либо удобовоспламеняющиеся предметы и огнесветительные материалы; сколько же случаев таких, в которых человек, нося в своих руках огонь, оставляет после себя след целого пламени! Например, будет оставлен в поле не погашенным костер вблизи леса, соломы, стоящего на корне или сжатого хлеба, там же будут выжигать кустарники, коренья, сучья в недозволенное время, т.е. когда бывает сильный ветер или жаркая и сухая погода: и вот начинается лесной пожар! сколько тут напрасно погибает древесного материала! сколько после этого бедных людей позябнет зимой в своих домах, по нужде задумываясь над каждым поленом вследствие возвышенной цены на дрова! сколько новой траты ради того, чтоб потушить лесной пожар,—траты и труда и времени; потому что лесные пожары продолжаются иногда целые недели, огонь от них проникает и внутрь земли (где есть торф), вообще требуют огромного запаса противодействующей им силы! Оставлен будет во время топки овин без всякого надзора, и в короткое время погибает хлеб, этот дар Божий, которым бы пропитались многие семьи! Ходил кто либо перед ночью с зажженной лучиной по своему двору или со свечей в кладовую, вообще в помещения вне жилых комнат (в последних местах искра огня еще могла бы быть замечена), неосторожно иной поставил лампу, не погасил где или не унес откуда свечи, оставил на ветру для охлаждения горячие угли или самовар с горячими углями: и—вот во всех подобных случаях и сам хозяин дома вдруг теряет все свое имущество и соседей своих делает бездомными! (Когда же вор крадет ночью со свечей и производит не намеренно пожар, тогда различаются два, проступка: и кража и неосторожный поджог).
  А сколько горит домов, строений и разных материалов от курения табаку! Не курение ли табаку увеличивает в последнее время пожары? не от него ли загораются дворовые строения, сгорают самые дома и целые населенные кварталы? Курят, на сеновалах и чердаках, курят на улицах и площадях там, где это запрещено, например, где есть щепки от строения, курят в хвойных лесах, бросают недокуренный табак перед сном на стол, где бумаги: и вот ради прихотливого удовольствия, которым наслаждался в данное время один какой либо человек, истребляются многие драгоценности, лишаются невинные или бедные люди самого необходимого в жизни, как теплый уголок! Для курения табаку человек имеет нужду везде ходить с огнем, в чем не нуждался раньше и не нуждаются другие не курящие.
  Что сказать о таком еще обращении с огнем, которое показывает явную и дерзкую неосторожность, но которое к счастью остается безвредным? Например, не хотят осмотреть двор и кладовую, куда ходили при ветре и перед ночью со свечей, варят смолу без всякой предосторожности, не смотрят за железной печкой в столярной, где груда стружек и леса сухого? Вину этих людей можно сопоставить с виною того человека, который стреляет в цель там, где много проходящих, но к счастью никому не делает убийства. О, сколько же беспечности, легкомыслия и дерзости в обращении этих людей с огнем.
  Наконец, и бездействие на пожаре — вина против собственности ближнего; потому что усиливающейся пожар усиливает и потери. Бездействие это составляет: равнодушное смотрение на пожар вместо тушения, которое между тем возможно и к которому приглашаются все зрители; неизвещение о случившемся пожаре и непризвание других на помощь; непоспешение без уважительных причин на пожар в лесах; самовольное оставление только потухающего пожара, а не потухшего совсем; отзыв, когда горят дом, фабрика, пароход, склад товаров,—отзыв такого рода, что хозяин того или другого в силах понести пожарные убытки или же совсем не стоит сожаления; а отсюда вместо жалости смех-хохот на пожаре, вместо возбуждения других к тушению пожара охлаждение чужой ревности тушить его, затем, незаботливость приобрести пожарные инструменты и иметь в достаточном количеств пожарных служителей (пожарное депо).
  О, сколько бы добра хозяйственного было сохранено и достало бы для владения в продолжение целых десятков лет, сколько бы совсем напрасных трат и нужд было предотвращено, если б не было у нас пожаров, если б люди береглись огня, как есть «огня», на каждом шагу! Может ли Церковь не вопиять против этого житейского зла, если оно оставляет после себя столь разрушительные следы для благосостояния народного, если от поджогов или только от неосторожного обращения с огнем горят и храмы Божии, самые святыни? — Вот почему, читатель, мы с подробностью изложили пред тобой этот вопрос! И на счет экономии общественной и против тревоги жителей мы искренно заботимся; потому что все это имеет большое влияние на жизнь народа религиозно-церковную. О, если б и враги, зажигатели, прекратились на свете! Если б и неосторожные с огнем, ненамеренные враги, но все же враги общего благосостояния и покоя, со всею осторожностью стали обращаться с этою опасною стихией и не подавали бы, между прочим, повода к печальным известиям в летних номерах газет о пожарах и пожарах!

    Оглавление    Обирательство домов вдовиц и сирот

  Горе объявил Христос-Спаситель книжникам и фарисеям за то, что они снедали (т.е. под предлогом набожности обирали) дома вдовиц (Мф.23,14). А в Ветхом Завете строго был осуждаем тот человек, который только брал в заклад последнюю вдовью одежду: «у вдовы не бери одежды в залог» (Втор.24,17); там же нуждающаяся вдовица ради своих нужд поставлялась рядом с левитами (Исх.22,22-24). Посему обижать вдов и сирот по имуществу— великий грех. И прямо ли кто присваивает себе их капитал или же обирает под предлогом доброжелательства и пользуясь их доверием или только расстраивает их имение,—конец выходит один: обеднение вдовы или тем большее обнищание сирот. Это даже грех «вопиющий на небо» (Втор.14,28); потому что вдова существо беззащитное: у нее одна только защита, одно только оружие слезы. Этот грех и еще на несколько степеней увеличивается, если обирает сирот опекун или душеприказчик; потому что тут, кроме злостного грабительства, употребляется во зло доверие, которое оказали к честности опекуна закон и добрые люди. —Христианин! особенно вдовье и сиротское да будет для тебя неприкосновенным. Как одну щепку бросить уделить на двор бедной вдовы есть уже добро: так и отнять оттуда не более как щепку зло.

    Оглавление    Притеснение дорожного человека платою

  «Пришельца не притесняй и не угнетай его (Исх.22,21). О древних мытарях известно, что они притесняли народ излишними поборами на мостах и на прочих пунктах сообщения. И вот ныне не лучше того такие мытарства!—Извозчики (ямщики) в непогоду или же в случае недостатка запасных подвод назначают дорожному человеку за проезд двойную и тройную плату и, назначив так, не хотят даже и продолжать разговора; содержатели подвод трактовых за определенную уже плату и на определенном пространстве и места притязательно стерегут и требуют, чтобы никто - и самый малосостоятельный человек — не обходил их, все бы брали только у них подводы, сколько бы ни дорого было платить им: иначе они и экипаж с посторонними конями остановят и путника задержат;—перевозчики через реку, обязанные бесплатно переправлять по своему условно с местным или земским учреждением, не иначе поднимаются ночью для своего дела, как выслушав обещание об особом вознаграждении себе или же получив это вознаграждение вперед; а также и днем в весеннее время, когда по реке еще не устроена правильная переправа, между тем проезжему человеку нужно спешить, и днем они за какой-нибудь час своей работы полагают втрое против положенной таксы, задерживают своим вымогательством целые обозы;—капитаны на пароходах или сами хозяева пароходов требуют настоятельно и с грубостью дополнительную плату с того человека, который от ненастной или холодной ночи желал бы по слабости своих сил укрыться в каютное помещение, между тем не в состоянии сделать им новую плату и между тем помещение в каютах (классе) остается же свободным;—-прибрежные жители как бы рады случаю, когда нужно снимать чье либо судно или пароход, занесенные к ним на берег или на мель: они объявляют за свой труд плату вместо десятков рублей сотни, а вместо нескольких сотен—тысячи;—наблюдающие на пристанях за судоходством незаконно задерживают судно или плот под предлогом прописки и осмотра или прямо производят незаконный сбор с водоходцев;—кондукторы или даже сами начальники на железных дорогах привязываются к незначительной ручной поклаже пассажира, если видят малейший повод к тому, требуя особой платы за эту поклажу или же подвергая ее штрафу: лишают они иной раз удобства в низшем классе и заснут, вынуждая этим занять высший или же особый (спальный) класс; — доставители стола— съестных припасов на пароходах и при железной дороге за все полагают двойную и тройную цену;— содержатели постоялого двора, как за пищу и помещение для самого проезжего, так и за корм для его дорожного скота, а также кузнецы за поправки дорожных экипажей,— не удовлетворяются прибавлением к обыкновенной плате полтрети или трети, но назначают больше, словом—как только захотят взять содержатели номеров и гостиниц для проезжающих за один час помещения сверх суток берут как за целые сутки; самое же помещение у себя, услугу, содержание до того высоко оценивают, что попитаться их столом, подышать воздухом в их номере в продолжении одного дня равняется где, либо содержанию месячному (свечи, вода умыться и для чаю, вино, — на все чрезмерные цены). — Ужели же здесь не мытарства? ужели все это не насильственное обирательство, тяжкое для дорожного человека еще потому, что соединено бывает с горделивым взглядом на него, с сухими и грубыми ответами, с готовностью задержать его в пути за противоречие заплатить недостающий рубль или даже копейки? Надлежало бы путеводителям помнить, что положение каждого человека в дороге, есть положение частью критическое: к такому положению, напротив, надлежало бы относиться с сочувствием и снисхождением. При этом каждый дорожный человек, действительно, находится в некоторой зависимости от них. Но что для иных дорожных ничего не стоит оплачивать их высокие цены за подводы, за номера или содержание, что иные только и ищут может быть по тщеславию высоких цен, например, чтоб остановиться в самой дорогой гостинице: это не оправдание для них, когда они берут дорого или лишнее. Зачем брать те же цены и с людей менее состоятельных? Иной человек пожалуй и может быть назван состоятельным: но в дороге он истрачивает все денежные запасы. Другой же не спорит за плату ради только своего достоинства, тяготясь однако высокой платой и не имея возможности найти иное путесообщение или иную дорожную квартиру. Нет, приведенные нами примеры—настоящее мытарство и они неизвинительны в отношении даже к состоятельным людям между проезжающими, а к бедноте и нищете и преступны. (Один, например, начальник по экспедиции ссыльных обирал же препровождаемых в ссылку, а наконец сам-то был отправлен, как преступник с ссыльными) —Что же делать, чего же пожелать против этих притеснений дорожному, где они бывают? С одной стороны неприятно, да и не извинительно, невежество простолюдинов (извощиков, дворосодержателей и т.п.), которые притесняют платою дорожных людей. Нужно, значит, пожелать им образования, общительности в обхождении и умеренности в требованиях за свое добро. С другой, далеко-далеко недостаточно и одной внешней образованности, даже строгих наказов от правительства, от хозяев путей сообщения, еще и самых жалоб в газете за денежное притеснение проезжающим,— недостаточно всех этих мер, чтоб путеводители (от буфетчика на пароходе до начальника станции по железной дороги) щадили состояние дорожного человека, поступающего на известное время во власть их. Нужно главным образом этим, как и тем—первым, чтоб имели христианскую доброту сердца, чтоб поставляли самих себя в положение проезжающего или проходящего и сострадали бы дорожным.— О! если ты, читатель наш, сам из дорожных путеводителей или только часто встречаешься с ними по знакомству,—в первом случае помни про себя, а во втором— объясни другим, что притеснение ближнего в дороге платою самое бесчестное качество и грех пред Богом. За то как приятен, как любезен добрый и снисходительный в платах и приемах путеводитель! Такого путеводителя дорожный человек долго с приятностью вспоминает и сто раз готов бы принять его у себя в доме с благодарными объятиями! Благодетелем признается самарянин, поднявший с дороги избитого и бескорыстно ухаживавший за избитым. Но и гостинник, у которого он остановился с избитым; оказался очень добрым: потому что получил два серебренника, и больше не требовал (Лк.10,35).

    Оглавление    Повреждение путей и способов сообщения

  «Опустошение и гибель на стезях их» (Ис.59,7). Это также частью вид грабительства, когда кто по крайней небрежности не поправляет дорог, тем более с явною злонамеренностью и по своекорыстию портит их, равно как и другие способы сообщения. Так например, препятствуют проходу по тротуарам и мосткам, проезду по улицам и в поле, оставляя на указанной для всех дороге что-либо тяжелое и громоздкое; разрушают плотину или в нужное время не спускают воды, не разводит плавучих мостов, перекладывают канаты с одного берега на другой, не отводят паромных перевозов, и вот таким образом неизбежно останавливают ход судов, пароходов, плотов с деревьями; повреждают телеграф, чтоб похитить из состава его какие-либо вещи, или производят в телеграфе замешательство—замедление, чтоб успеть выполнить какой-либо преступный замысел против чьей-либо собственности, — в почтовом сообщении теряют по неосторожности, по забывчивости или умышленно простые и страховые письма, только задерживают у себя разносимые письма и пакеты, замедляют дольше указанного времени отправкой проходящей почты, отказывают в приеме и выдачи писем и посылок без уважительной причины, и притом, с грубостью, не доставляют подавателям сведений или не удовлетворяют их по случаю потерь в почте и т.п. В таких случаях оказываются напрасными те расходы и труды, которые уже употреблены и употребляются казною или обществом на пути сообщения. А затем отнимается время в путешествии, в доставке или посылке чего-либо, время, которое часто бывает дороже и денег. Что же в особенности до почты, то ей каждый из публики доверяет свое имущество и даже свое лицо, свои личные тайны. Она, как и прочие казенные транспорты, существует в силу доверия публики. Потому и чувствительны остановки, неудовлетворения, оскорбления лицам приходящим, которые отправляют или получают. Простое письмо, например, ничего не значит для посторонних,—менее чем клочок бумажки, который остается бросить или сжечь. Но оно (особенно семейное) дорого для тех, от кого и к кому отправляется.— Так, читатель, в путях и способах сообщения, которыми иные заведывают остается только исполнить и исполнить. Тут нет ничего со стороны исполнителей своего или дарственного, а все только казенное или общественное. И опять как приятны и дороги те исполнители, которые без всякой задержки и до самоотвержения встречают и провожают кого-либо или что-либо в путесообщении!

    Оглавление    Во время неурожая или в случайной нужде чрезмерно дорогая продажа жизненных припасов

  «Кто удерживает у себя хлеб, того клянет народ» (Прит.11,26). Жизненные припасы, как: хлеб, продукты из зерна и овощные, корм для скота, топливо для печей, - не предметы роскоши и не прихоть, которую можно оставить и хорошо бы оставлять. Но это такие покупки, без которых обойтись нельзя и в которых нуждается как богатый так и бедный. Поэтому торговля ими сколько чистая и честная и, так сказать, патриархальная: столько же может быть в руках иных людей или в иное время и похожею на грабительство. Иной сам-то хозяйственным образом приготовил себе или же только дешевою ценою купил хлеб, сено, осветительные материалы, а предлагает для продажи во много раз дороже и даже медлит продавать, хоть бы случился неурожай или временный недостаток в этих припасах за бездорожьем, - медлит, чтобы дождаться еще высших цен. В таком случае он не по праву берет себе лишнее, а у бедных отнимает и последние копейки, пользуясь затруднительным положением всех; он как бы рад неурожаю и случившейся для продовольствия нужде, как бы рад народному несчастью, тогда как все прочие вздыхают. Не с благодарностью Богу за свои хозяйственные запасы он предлагает их другим в продаже, но только ищет случая, как бы продать дороже. Нет; торговля жизненными припасами, как первостепенными потребностями для существования человека, всегда требует умеренности, и тогда нет честнее ее. Но если вовремя неурожая или в случайной нужде иные торговцы извлекают себе из этой торговли средство сравнительно обогатится: тогда бедность, действительно, готова проклинать их. И надобно заметить, это проклятие не похоже на то, которое произносится в одной злобе, в минуты раздражения: вызванное голодом и страданием, оно и может иметь свою разрушительную силу (Сир.4,6). Ради чего же так поступает купец, который и не потерпел бы ущерба, если б стал продавать припасы и в половину дешевле? Но и непомерное понижение цены на жизненные припасы бывает насилием для собственности ближнего, если допускается предумышленно. Роняют цену на предметы продовольствия, которые привозятся или доставляются со стороны. И что же выходит? Эти предметы и перестают привозить, потому что очевидный убыток от их привоза. Тогда вместо избытка происходит действительный недостаток в предметах самой первой необходимости, и купцы, имеющие запас их, опять непомерно возвышают на них цену. Христианин! Если от тебя зависит и в какой ни есть мере будет зависеть: употребляй все меры и уступки от себя, чтобы удешевлены были необходимейшие припасы в жизни человеческой. Тогда ты будешь другом народа, благодетелем твоих ближних.

    Оглавление    Вообще несоразмерные цены за товар, за службу свою или за личную какую услугу

  Можно ли каждый раз определять соразмерные цены за товар, а за частную должность или за кратковременную какую услугу вознаграждение? Можно, Эта соразмерность известна каждому, кто занимается подобными делами. Товар приготовляется дома или у других покупается оптом: таким образом, прибавление на него цены сверх стоимости легко можно определить. Плату за частную какую службу, например, по постройке железной дороги, по земству или за особенную услугу кому, например, исполнить поручение, также есть возможность назначить и просить себе частью по сравнению этих занятий с трудами других лиц, частью по употреблению на эти занятия того или другого количества времени. Но вот какого-либо товара другие не держат и торгуют им (например, погребковыми винами) в каком-либо месте единицы, и продается этот товар несоразмерной ценой: не насильственное ли здесь присвоение себе чужих денег? Покупатель мог бы не брать дорогого товара: но волей и неволей берет, потому что взять его не знает где, между тем как это необходимая для него по обстоятельствам покупка. Идет он из магазина со вздохом и, может быть, с пустым кошельком, а продавец веселится и торжествует; до бедности покупателя продавцу нет дела. Или вот иной назначает и получает за свою службу многие тысячи в год, пользуясь тем обстоятельством, что приглашается служить для огромного капитального дела и что лиц, подобно ему приспособленных для этого дела найдется немного. Но не грех ли такая чрезмерная оценка самого себя, своих способностей и знаний? не пользуется ли здесь человек случаем только «нажиться, составить себе капитал»? и не часто ли его огромное вознаграждение (например, по земской службе) идет тоже в раскладку на народ, в среде которого между тем много бедных? Равным образом честно ли поступают те люди, которые, раньше не предъявив о плате им за личную какую услугу, требуют потом такой платы, которая и велика сама по себе и не по средствам ближнего, принявшего от них услугу, например, за домашние уроки? Ведь возвышать дену за товар или вознаграждение за труды при благоприятствующих обстоятельствах можно и бесконечно. —О, дорогие люди за свои товары или за личные услуги и службы, дорогие не столько по существу дела, сколько по своему корыстолюбию в самомнению! Вам все мало, сколько бы вы ни получали. Но посмотрите, как другие и не менее вас способны к делам и более еще вас трудятся, однако довольствуются за свое добро и занятие гораздо меньшим. Смотрите, чтоб после дорогих и недоступных не остаться вам совсем незанятыми ничем. Бог нередко поступает так с подобными людьми!

    Оглавление    Казнокрадство при подрядах, а порученном хранении или расходовании казенных денег или вещей

  Казна есть общее достояние государства. Пусть ограбляющий ее не видит лицом к лицу хозяина, но в отдаленном смысле хозяином ее можно назвать каждого честного члена в государстве, который непременно участвует в составлении казенных капиталов и имущество своими податями, повинностями, пошлинами и особыми пожертвованиями. Следовательно, грабитель казны отнимает достояние не у одного человека, а у множества лиц; не приметна как бы тяжесть его грабительства для других, но она верна. Отсюда следует преступность казнокрадства. Так, например, крадут казну должностные лица при подрядах. Здесь двойной грех: и деньгам казенным убыль потому что подрядчик отсчитывает особую сумму должностному лицу, производящему торги, между тем как мог оставить лишнюю сумму в казне, и вещи доставляет или постройки производит не в полной доброте; потому что взявший от него деньги не подряд боится или совестится быть требовательным к нему. А иной раз должностные люди тех мест, где производятся казенные торги, и сами на себя берут подряд от имени жены или чрез другое подставное лицо. Так люди, имеющие на руках своих казенные деньги или вещи, употребляют все это для собственной надобности (доколе не откроется недочет на них) или ссуждают других деньгами из за прибытка, равно и вещами, например, тем, которые от подрядчиков следуют к поставка. Так лицо, уполномоченное принимать и расходовать суммы и вещи казенные, либо записывает их на приход в меньшем количестве, чем действительно поступает, либо в расхода помечает, а то другому, который и должен получить их за свою работу или за службу или в виде награды, велит пометить собственноручной распиской гораздо больше, чем выдает в действительности. Казенные хлеб и соль, военные снаряды и одежды, показываются или попорченными, чтоб затем продать их с публичного торга и на торгах на себя же перевести, или числятся совсем утраченными будто бы от непредвиденных обстоятельств, чтоб без дальних вопросов обратить их в собственность. И если возможность исчислить все хищнические нападения в этом роде на казну, которой почему-то все не жалеют и которую считают неистощимою? Правда, закон гражданский строго судит за обличенное казнокрадство: но оно трудно изобличается и легко допускается там, где нет христианской совести и твердой богобоязненности. (Для поставщика например, легче иной раз отдать деньги, чем вещи и материалы, следующие по подряду в казну, и приемщик берет от него деньги—без сомнения в меньшем количестве взамен вещей, которые таким образом считаются принятыми в казну, но в казне никогда не окажутся). И так против казнокрадства вернейшее предостережете только христианская совесть и довольство положенным за службу или должность вознаграждением. Вина этого греха может быть меньшею только тогда, когда растративши или насильно присвоивши себе казенные деньги и вещи сам возвратит их вполне, притом, прежде чем открыты будут его злоупотребления. Читатели! Казна уважает же нашу личную собственность; например, она признает владения наследственные в фамилиях. Так должны и члены государства уважать ее достояния.

    Оглавление    Угнетение должника и самое одолжение его с обдуманным раньше планом, чтоб перевести в свою собственность все остальное имущество его

  «Его (должника) душил, говоря: отдай мне, что должен... Пошел и посади его в темницу» (Мф.18,28-30). Долги в нуждах семейной жизни, а особенно в делах торговых, бывают неизбежны. Своих денежных средств недостаточно или совсем нет, а расход, а потребности иногда не терпят отлагательства, как, например, брак дочери, похороны, путешествие, разрушение какое в доме, срок платежа за товар по займу, наконец, и только исключительное время запастись какими-нибудь покупками. Тогда нельзя не прибегнуть к займу, нельзя не сделаться должником. Заем и есть законный оборот дела, равно как со стороны кредитора эта законная временная уступка другому своих денег или тратимых вещей: должник делается их хозяином и за все случаи потери их отвечает. К таким-то особенно должникам богатый заимодавец должен быть снисходительным. Чтобы оказать снисхождение, он может избрать два пути: или а) простить совсем долг или б) отсрочить уплату его. Если прощение долга бывает не вынужденное обстоятельствами, но вполне добровольное, так что кредитор мог бы по закону подвергнуть своего должника и тюремному заключению: тогда это добродетель евангельская. Тогда кредитор верующий и по вере своей так поступающий, сам удостаивается особенной милости от Бога: ему прощаются грехи, которые составляют его собственный долг Господу Богу и в которых он приносит покаяние (Мф.18,35). И отсрочка долга в своем роде тоже милосердая мера в отношении к должнику: но она частью уже по справедливости должна быть. Богатый кредитор не потерпит от нее особенной потери, а бедный плательщик между тем успеет поправиться своими делами. Но вот иной из кредиторов, не хочет сделать ни того, ни другого,— и не прощает долга и не отсрочивает его. А, рассуждая по духовному, мог бы он совсем простить бедняку долг; потому что сам-то остается должником (Богу) десятью тысячами талантов, между тем, как должник обязан ему только сотнею динариев. В чем же, однако, вина кредитора против чужого имущества, если он теснит за долг? В том, что угнетаемый им должник для уплаты ему долга принужден продавать свои вещи за малую цену и даже может быть совсем лишиться дома. (Кредитор) то и дело посылает к должнику за долгом, а между тем знает верно, что должник рад был бы заплатить, если бы имел сколько-нибудь денег. (Вина кредитора в том) что угрожает бедному должнику и личным задержанием (арестом), наконец — действительно садит его в тюрьму. Тюремное заключение за долг (не говори уже о тревоге духа и бесчестии) отнимает у должника время, которым бы он мог воспользоваться для поправления своих дел, и еще более расстраивает его хозяйственные дела. (Мы не имеем в виду здесь злостной или беззаботной несостоятельности и не вырешенных вопросов о том: сколько, кому и от какой причины вошел в большие долги должник, — вопросов, в силу которых требуется иногда действительно задержать его). Когда же и взять с должника нечего и долг его незначителен, да притом, последовал долг не от бесчестных причин (например, ему самому изменили должники), тогда кредитор, заключая должника в тюрьму, пропитывая его там на свой счет, чего же больше хочет, как не того, чтоб только удовлетворить своей мести? В таком случай и должник, вытерпев срок тюремного заключения, который по закону должен равняться цифре его долга, уже перестает быть должником.—Еще хуже, если заимодавец раньше обдумает и убедится, что должник не в состоянии будет уплатить ему долга и что в крайности вынужден будет расстаться с последним своим имением, например, с домом, фабрикой. Находя остальное имущество его выгодным для себя, богатый заимодавец с готовностью одолжает его требуемой суммой: но при этом с первого раза так поставляет и затем в последующее время так ведет дело, чтоб остальное имущество должника легко перевести к себе в собственность. Не тонкое ля это грабительство? Можно ли тут ожидать «милости не сотворшему милости» (Иак.2,13)? - Ты, христианин, будь милостив к должнику, который искренно говорить тебе: «потерпи на мне, я все тебе заплачу» (Мф.18,26), который сердечно желает уплатить. Принудительные же меры на сей раз не прибавят ему возможности к уплате, не выжмут у него денег, коли их нет».

    Оглавление    Привычка входить в долги и медленная уплата их или же совсем не платеж

>  Решаться на долги нужно только в самых тесных обстоятельствах. Между тем, иные просят одолжить их деньгами или же берут вещи, материалы в долг без всякой нужды, потому только, что их одалживают; этого дня взяли они в долг, но и завтра просят одолжить; сегодня одолжили у одного, а завтра делают заем у другого, хотя, положим, без намерения еще отказаться от долга; словом — занимают до тех пор, пока их одалживают. Не обременение ли это для других и не насилие ли для чужой собственности? Отказать кредитор может быть стыдится, между тем как сам имеет нужду в наличном капитале. А чаще всего готов бы он отказать; но, дав взаймы раньше, опасается, чтобы огорченный им должник, не отперся и от прежнего долга. Затем, входить в долги нужно в такой мере, как есть надежда погасить их, и с указанием на определенный или только приблизительный для платежа их срок. Когда своевременно, а тем более до назначенного срока, должник принесет свой долг, тогда кредитор спокоен и доволен. Тогда кредитор готов снова вверить ему в долг. Иным состоятельным людям в таком случае приятна собственно честность или исполнительность должника; во имя честности то они и готовы снова одалживать. Но задержанный долг может быть заставляет самого заимодавца кредитоваться у других, «ходить и просить из-за своих денег»; лишает его самого возможности быть точным в платежах другим; делает ему потери, потому что он рассчитывал в известном случае на деньги от своего должника, как на деньги собственные и наличные, а между тем обманулся; а также наводит его на сомнение и беспокойство. И опять не насилие ли это для собственности ближнего? Напомнят должнику о долге, и он отвечает: «через неделю отдам», снова напомнят, и он назначает новый срок, и так еще несколько сроков, оправдывая разве самый последний из них. Эта медленность в платеже происходит или оттого, что займут не по средствам или же от одной беззаботности уплатить.
  Наконец, входить в долги нужно без сомнения с душевным расположением заплатить их. Заем в том и состоит, чтобы занимающий возвратил своему заимодавцу денежную ли сумму в полном ее количестве (если не было договора об особенном росте) или вещи или материалы по их числу, в полноте меры или веса, словом все в равном займу количестве и качеству. Между тем, иной возьмет в долг, и по выходе от кредитора уже забывает о долге; решается на заем, и не думает когда-нибудь заплатить, даже имея у себя состояние; пользуется от своего заимодавца вовсе не предметами прихоти, которые так же в его воле было покупать или не покупать (как из магазина модные вещи и т.п.), но первейшею потребностью, или самым необходимым в жизни, как квартирование в чьем-либо доме (на улице нельзя же было бы жить), и не дорожит этим; не успевает уплатить долг и не имеет верной надежды для уплаты, а между тем продолжает жить, нисколько не ограничивая себя в излишних расходах, не увеличивает своего труда, чтоб иметь возможность хоть по частям уплачивать. Сто раз слышит напоминание о долге, много раз получает письменный счет, читает с почты письма с теми же напоминаниями, даже вынуждает самого заимодавца быть у него, приехать к нему, может быть из дальнего места. И вот то молчит, то отзывается недостатком денег, то прячется от кредитора, то совсем не признает долга, то, обличаясь в долге письменным каким документом или очевидными свидетелями, гневается на своего кредитора: дотоле все был мир, все был называем дающий в долг добрым, прекрасным человеком, а как только он стал просить себе долг, хоть бы и скромно, так и мира с ним нет, так и враг он, так и недобрый человек, будто порок собственно напоминать о долге, а не удерживать у себя чужое. Не захват ли это чужого состояния? Да; неплательщик долгов ограбляет прежде всего своего кредитора; потому что oт неустойки его вместе с подобными ему у иных совсем падают капитал –торговля. По крайней мере неплательщик вводит кредитора в очевидные убытки и делает ему тревогу: решается кредитор на новые траты, например, предъявляет ко взысканию в суд, и, однако, ничего не получает; тратит время, чтобы быть у мировых судей и в судах, однако и тут долгое время не удовлетворяется из-за уклончивости должника; много раз бранит его в душе или гласно, и не видит никакой пользы от самой брани. Неплательщик (значительных) долгов ограбляет и других, к которым по видимому уже не имеет никакого отношения. Как же ограбляет? заставляя их платить его-то кредитору излишнее за товар покупки, так как иной кредитор-купец по недостатку великодушия хочет загладить свои пропадающие в долгах деньги излишнею ценою на товары. Ужели же все это со стороны должника не подобие грабительства? и как же думает он умереть, оставляя после себя беспечные и злонамеренные долги? не узы ли это для его души большие долги? - А вот, напротив, богобоязненный христианин, если по нужде и задолжается, никогда не потерпит, чтобы к нему приходили в дом с требованием долга. Он сам заботится о своих долгах. Он даже любит платить долги; чувствует себя в особенном каком-то удовольствии и покое, когда честно рассчитывается со своими заимодавцами, потому что здесь и действительно есть для него некоторое напоминание, некоторая связь по делу его нравственных долгов. (Разумеем грехи пред Богом: эти-то долги ведь еще сильнее связывают совесть и беспокоят душу). Ты, благоразумный христианин! с Божиею помощью держись на этот раз таких правил: жить и вести свои житейские дела только наличными средствами; в случае же вынужденных долгов просить у заимодавцев извинения и снисхождения относительно платежей, при самых платежах благодарить их за одолжение и терпеливость.

    Оглавление    Банкротство по свое вине или же совсем ложное

  «Должен был десять тысяч талантов» (Мф.18,24). Это и есть неоплатный должник, который в торговом сословии называется «банкротом», т.е. человеком до того несостоятельным, что ни капитала, ни товара, ни имущества его далеко не достало бы для пополнения всех долгов его, которые предъявлены на него или еще остаются неизвестными. По собственной вине банкротство бывает от нерадивого или, напротив, от смелого, слишком предприимчивого ведения торговых дел. Доверяет купец управление своей торговлей другим, сам же любит только пиршествовать или проводить время в общественных удовольствиях, не заботится своевременно заготовить материалы для фабрики или не пользуется лучшим временем для продажи своих произведений - и вот, таким образом, расстраивает свое состояние. А то берется за подряды не по силам, прибавляет к существующим делам в торговли, к фабричному какому производству, новые дела без запаса средств, заводит многие постройки, не выяснив себе пользы от них, за бесценок продает свои товары, чтоб только не упустить сделать обширную покупку новых: и вот вдруг делается банкротом. Разве это произвольная и бескорыстная бедность? Нет; если кто банкрот от нерадения, то значит не умел «вдати сребро... торжником» (Мф.18,25,27,28); a если от излишней и смелой предприимчивости, то был алчен к составлению себе капитала. В том и другом случае, называясь «неосторожным банкротом», он карает и других. Так может быть иная вдова, желая иметь прибыток от своего наличного состояния, и последнюю сотню рублей вручила ему, как человеку по общим отзывам богатому. А он вдруг предъявляет себя несостоятельным или волей и неволей признается таким со стороны главных своих кредиторов. После этого не доводит ли он чрез себя и других до нищеты? можно ли ему доварить продолжать торговлю? И вот справедливо по закону он лишается прав торговли.
  «Горе тому, кто без меры обогащает себя не своим» (Аввак.2,6). Это уже злонамеренный банкрот. Представление себя ложно несостоятельным есть «злостное банкротство». Правда, и у такого должника далеко нет наличных денег или наличного имущества, чтоб покрыть свои долги. Но он, прежде чем предъявить себя несостоятельным, перекрепляет свое имение или передает имущество безденежно в другие руки, скрывает у себя остальной капитал, перевозит свой товар в чужие магазины, а в своих лавках или кладовых оставляет для вида только немногое и худшее: и все это он делает единственно с таким умыслом, чтоб под предлогом несчастных дел предложить в уплату вместо рубля половину или даже менее. Этого банкрота обязывают по закону подпискою, чтоб он не скрыл ничего из своего имущества: а между тем он и все дело основывает на том, чтоб «скрыть», и чтоб после легкого расчета с кредиторами завладеть их капиталами, которые по частям были доварены ему. Кредиторы волей и неволей соглашаются на половинную плату от него, а иногда и на какую ни есть. Они видят в его руках свою собственность, скрытую только на время, и не могут изобличить его; потому что все улики раньше им устранены. Но он редко действует один в настоящем случае, у него бывает друг-покровитель, который принимает на себя вид его заимодавца. Этот друг и мнимый богач-кредитор то первый уступает ему в принятии от него ничтожного платежа долгов, то сам платит за него прочим заимодавцами — во всяком случай тут же составляет себе из чужих капиталов какое либо состояние. Ужели все это не насилие собственности других? ужели не ограбление? Общественное мнение преследует злостного банкрота, как и соучастников его: потому-то, и покончив с выгодою свои дела, он боится вдруг показываться в обществе. Но еще сильнее преследует его совесть: еще большую казнь встречает он в неуспехе последующих своих дел. По суду своей совести, например, он сам себя лишает права сделать какое либо значительное пожертвование в церкви; потому что из награбленного имения жертва Богу не угодна. О, несостоятельный большими капиталами должник! Не лучше ли было бы тебе признаться пред заимодавцами в своем бессилии уплатить им долги и отдать во власть и на усмотрение их как остатки наличного своего капитала, так и все имение свое? А ты столько и стольким лицам делаешь тяжких обид! столько прогневляешь Бога обманами, напрасными клятвами, еще и добровольным, как бы тюремным заключением себя дома и праздным бездействие до решения дела о твоих долгах!

+1

37

Невознаграждение ближнего за его убытки или труд, сколько требовалось вознаградить

  В Ветхом Завете был закон вознаграждать человека за те убытки, какие другой кто-либо сделал ему, например, если бы у него были потравлены поле, сад или жатва,— вознаграждать или большим количеством против потраченного или вещами, лучшими по качеству (Исх.22,5-6). Новозаветная правда христианина, без сомнения, должна преизбыточествовать перед этою правдою. Какие же могут быть убытки со стороны ближнего для нас? Они могут состоять или в деньгах, которые он потратил в нашу пользу или в имуществе его, которое мы повредили или совсем потеряли, например, нанимая у него в доме квартиру. Сюда же относятся приношения подарки нам от художника, сочинителя, ремесленника, мастерицы их благородными произведениями. Пусть это и подарки, но такого рода, что приносит их бедный или малосостоятельный, а принимает имеющий состояние; приносит по усердию и уважению, но вместе с тем, кроме личного своего труда, и сам он должен заплатить другим по какой-либо части за приносимое;—приносит, положим, без всякого вызова других или по своей ошибке, по ложной надежде на помощь, на вознаграждение, но все же тратится, теряет, делая приношение, между тем, как для принимающего ничего не стоило бы ему заплатить, а то была бы возможность и отклонить—возвратить само приношение его. Сколько бывает таких неоплачиваемых приношений в обиду и огорчение приносящим! Если вообще ближний и не требует с нас вознаграждения за убыток по своей совестливости или потому, что не может очевидно доказать понесенный потери, которые между тем не подлежат сомнению: то мы сами должны предложить ему вознаграждение, которое в его воле принять или не принять. А если он ожидает вознаграждения: в таком случае отказ с нашей стороны будет насильственным отнятием его собственности.
  Равным образом, как нечестно оставить без всякого вознаграждения личный чей-либо труд или же вознаградить за него слишком скупо! (Здесь мы не имеем в виду выполнения платы по договору: коли была договорена или определенно обещана плата-награда за труд, то и остается буквально выполнить ее, как и самый труд в точности же выполнен. Но может быть предлагалась плата в таких только словах: «заплачу, не оставлю без благодарности»). За личный труд человеку, который пропитывается от своих рук, должна быть награда соразмерная тому, как подобный труд награждается в других случаях или другими лицами; таковы, например, бывают частные мелочные работы ремесленника в продолжение дня или нескольких часов; переписчика каких-либо бумаг и т.п. «Личные силы», т.е. телесные и душевные, - это есть внутренняя «коренная собственность» человека, личность его. Положим, человек тут не несет никакого убытка, не отдает от себя ничего материально или не убавляет из своего кошелька. Но не еще ли важнее его услуга, когда он служить нам не мертвым имуществом или денежным кошельком, а лично своими силами? Особенное внимание, особенная соразмерность должны быть оказаны на сей раз к услугам ближнего высшим и самым достопочтенным, в которых, т.е. более участвовали ум и сердце его, чем физические силы, как, например, услуга умного, но бедного состоянием советника в делах, священника, исправляющего церковные требы. И так «горе» тому…«кто заставляет ближнего своего работать даром и не отдает ему платы его» (Иереем.22,13). Ты, христианин, в настоящем случае положи себе такие правила: за понесенные уже другими траты для тебя старайся вознаградить; а если у тебя нет средств для вознаграждения или малое только вознаграждение можешь сделать, то искренно проси извинения; в таких трудах для тебя ближнего, за которые без сомнения должна быть плата, хоть и небольшая, по возможности вперед условливайся с ним, чтоб предложением ему по незнанию малой платы не оскорбить его и с мира не перейти к неприятным спорам или же, в случай недостатка твоих средств, мог бы ты отказаться совсем от его услуги.

    Оглавление    Насильственное задержание чужого капитала или чужой собственности, которые случайно перешли в руки

  «Вот тебе твое» (Мф.25,25). Следует ли возвратить задаток денежный или имущественный после дела, которое начиналось, но не состоялось; ошибочно ли получены кем вместо известного лица деньги, по случаю ли пришел в руки полный капитал чей; переданы ли нам кем-либо при счете или плате лишние деньги; оказалось ли застроенным чужое место взамен своего; случайно ли с нашим скотом пришел из табуна во двор наш чужой скот; забыта ли будет гостем или посетителем у нас ценная вещь: все это, от тысячи рублей до чужой трости или палки, мы должны возвратить законному владельцу по первому требованию его. Как только раскроется пред нами заблуждение, что мы не законные владельцы тех денег или того имущества, которым дотоле пользовались в качествe хозяев: тотчас и должны возвратить в целости чужую собственность или в случае невозможности физического возврата—заплатить деньгами. Ни давность владения, например, каким-либо участком земли, ни привычка — привязанность к владеемым вещам или одушевленным предметам, например, к животному, не оправдывают нас на сей раз; равным образом, если б и грубо или насильственно нападал хозяин на те вещи, которые еще находятся у нас, и на которые он имеет бесспорное право,—мы не должны поставлять это поводом отказать ему в этих вещах: с его стороны тут допускаются только нетерпеливость или самоуправство. Нет; не возвращая чужого после того, как убедились мы, что оно чужое для нас, и получив заявление хозяина о принадлежащей ему собственности, мы грешим несомненно. Тяжесть греха здесь заключается, между прочим, в полной возможности поправить дело. Чужой капитал или чужая собственность сохраняются в наших руках целыми и законный владелец их, не имея может быть только внешних доказательств настоятельно требовать их от нас, просить, умоляет отдать ему: а между тем наш захват, наше противозаконное завладение остаются в прежней силе. Виновно также здесь завладение чужим ученым или художественным произведением, которое есть благороднейшая и пожизненная, собственность человека. Да; нужно всегда охранять и умственный труд ближнего, в смысле автора, переводчика, первого издателя, а не располагать, как бы своею собственностью, его трудовыми мыслями и собранными им сведениями или художественным произведением, а не воспроизводить чужой труд просто, не употребив нимало личных сил, не испросив согласия первого производителя, не указав и на источник, откуда сделано заимствование, извлекая себе отсюда денежные выгоды. (Нравственная же, душеспасительная польза здесь иное дело,— на нее и будет рад, благодарен первый производитель). Вообще насильственным, хоть бы и под благовидными предлогами, присвоением чужого связывается душа. Как же после этого человек придет к исповеди и будет просить разрешения в грехах, коли сам не разрешает себя от чужого капитала или имущества?—О, христианин! твое и мое в собственности да будет для тебя всегда самым строгим различием.

    Оглавление    Искание чужого или непринадлежащего наследства

  «Завладеем наследством его!» (Лк.21,38). Так как наследник вступает в права умершего, которому принадлежали деньги или имение: то, прежде всего, искатель такого наследства, которое не принадлежит ему, не как наследственное, или потомственное, т.е. по наследственности кровного родства, и не как произвольное, т.е. по воле или завещанию владельца, - искатель этого рода оскорбляет память покойника. Покойник и не думал иметь его своим наследником, а он хочет получить долю в оставшемся имении или даже завладеть всем имением. Покойник прямо завещал свое имение иному лицу и прямо же может быть устранял его от наследства (на такое завещание и имеет каждый владелец полное право даже в последние минуты своей жизни): а он насильно вступается в права наследства. Скорее же может иной добровольно отказаться от наследства, которое принадлежит ему или отчислено для него, чем незаконно присвоить себе наследство.—Искатель чужого наследства вдвойне обижает законного наследника. Так, лишь только он заявит свои права считаться наследником, имущество наследуемое до решения дела подвергается запрещению: а от времени движимое имущество, обыкновенно, утрачивает свою крепость и цену. Затем, законный наследник должен напрасно тратиться, чтоб защитить от него свои права. Но если теми или иными путями он успеет в своем искании: то уже и делается полными грабителем ближнего под видом ложно примененных прав. Тем хуже, если он отнимает наследство не у лица родственного, а у благотворительного какого заведения или церкви, в пользу которых завещал покойник всю собственность или часть своего капитала. В таком случае отнятие чужого бывает и материальное и частью в смысле духовном. У богоугодного заведения или у церкви искатель захватываете себе деньги или дом, вещи и проживает их, а покойника лишает духовных плодов от пожертвования. Покойник, распределяя свое имущество по бедным людям да по церквам, хотел и еще оказать этим заслугу пред Господом Богом, желал, чтоб его поминали за упокой, как жертвователя: а тот дерзкий не дает созреть таким прекрасным плодам, посягает ради своего корыстолюбия или праздной и веселой жизни на вечную награду покойника.— О, читатель! не льстись в жизни твоей на чужие наследства. Лучше тебе оставаться под соломенной крышей, чем жить не по праву в наследственном богатом доме.

    Оглавление    Корысть с пожара, наводнения и вообще в тревожных обстоятельствах ближнего

  В правилах церковных на сей раз сказано: «время, всем угрожающее погибелью, почитать для себя временем корысти, это свойственно есть людям нечестивым и богоненавистным, дошедшим до крайней степени гнусности. Посему справедливым признается всех таковых отлучать от Церкви» (Григ.Неокес.3). Ближний и без того терпит страшные потери, может быть до последней своей одежды, например, когда горит его дом, когда водой разнесло все строение его или товар; и без того иной находится в тревоге и опасности, например, когда повозка или сани его погрузли в снегу и он оставляет все это на дороге без всякого надзора, чтоб пойти и попросить других о помощи; и без того кто либо страдает душевно и телесно, например, когда провожает на тот свет жену, и при этой-то горести забывает или не успевает затворить свои ящики с имением и вещами. Между тем бесчестные люди в это время отнимают у ближних собственность и тем еще более увеличивают их потери или душевные страдания. Едва несчастный успеет опомниться от тревоги, и—видит, что кругом его уже ничего нет (все растащили). Не грабительство ли это? Да, здесь не просто кража, хотя и тайно дело делается, но грабеж: потому что вместо собственных угроз и насилий, свойственных грабежу, вор здесь пользуется теми угрозами и насилиями, которые произвел несчастный случай. Тем хуже и тем справедливее название «нечестивых и богоненавистных» относится к таким обманщикам, которые в каком либо народном собрании вдруг кричат о пожаре, которого между тем нет,— чтоб произвести тревогу и во время этой-то тревоги грабить, рвать с испуганных людей украшения и вообще дорогие вещи.— О, наглые грабители! Нажиться во время тревожных обстоятельств ближнего, действительно, случай удобный, и вы торопливо пользуетесь этим случаем. Но кто недобр к людям в счастье их, тот может быть еще пощадит несчастного. А у вас и этого нет. Сомнительна, значит, ваша доброта к человеку в какое ни есть время. Лучше пробудите в себе доброту и честность.

    Оглавление    Корысть с мертвого тела, особенно с поруганием для мертвеца

  Это доказывает, с одной стороны, алчность к вещам, а с другой—крайнюю неуважительность к имени и лицу человека. Будто мало для ограбления других предметов и с живых лиц, если уж желательно грабить: будто грабитель мертвых сам не смертный, будто он не будет в свою очередь столь же неподвижным и беззащитными! Где же ближе каждому человеку представить себе собственную смерть и таким образом прийти бы в чувство раскаяния, как не в виду мертвеца и не под обонянием мертвого запаха? А грабитель между тем бросается на легкую корысть, —берет себе что либо с мертвого тела.— Тем страшнее этот грех, когда ограбление соединяется с поруганием для мертвеца: например, когда бросают мертвого вниз лицом; когда обнажают его совсем или до сорочки и так тo оставляют его на открытом месте, на показ людям; когда наконец, разрывают его могилу, будто знают, что он положен в хороших одеждах или с какими либо дорогими вещами. В древние времена грабительство последнего рода (в могилах) встречалось столь же нередко, как ныне бесчестные люди непременно оснимают мертвеца, когда найдут его в поле или на улице ночью. Древние гробокопатели с целью грабежа подвергались строжайшему наказанию: они отлучались от св. причастия на 10 лет, притом—с самыми строгими подвигами покаяния, например, должны были полагать каждый день по 200 поклонов и стоять на коленах (Вас.Вел.66).—О, человек—человек! зачем же трогаешь ты мертвых? И тебя самого ожидает какая-нибудь могила. Да смотри, не случилось бы так, что тебя и не примет могила, что чужая-то могила, раскапываемая тобой для грабежа, вдруг обвалится и придавит тебя!

    Оглавление    Утаение найденной вещи, особенно когда известен ее хозяин

  «Когда увидишь вола брата твоего или овцу его, заблудившихся, не оставляй их, но возврати их брату твоему; если же не близко будет к тебе брат твой, или ты не знаешь его, то прибери их в дом свой, и пусть они будут у тебя, доколе брат твой не будет искать их, и тогда возврати ему их; так поступай и с ослом его, так поступай с одеждой его, так поступай и со всякой потерянной вещью брата твоего…» (Втор.22, 1-3). Если потерянная вещь принадлежит и врагу или недоброжелателю: «заблудшего приведи» (Исх.23, 4-5). Потерять нетрудно каждому что-либо из своих вещей, а особенно деньги. Но ужели потерянная собственность перестала быть нашею собственностью потому только, что выпала из рук наших? …Нет; право человека владеть потерянным не прекращается. Но говорят: «иной раньше потерял такую же точно вещь и приблизительно такой же цены: ужели не может пополнить свою потерю этою находкою»? Не может, по смыслу церковных правил: «обольщают себя, удерживая найденную чужую собственность, вместо своей утраченной». Это значило бы делать обиду за обиду в вещах, или точнее сказать, вымещать свою потерю на собственности ближнего. Еще иной говорит: «не известно, кто потерял вещь; а не посторонняя ли это для меня забота отыскивать хозяина ее»? Если находка ничтожна (например, будет она меньше 10 рублей, в таком случай и без упрека совести может оставить ее у себя тот, кто нашел ее и не знает, чья это собственность); если, напротив, находка очень значительная: нужно объявить о ней во всеуслышанье на том месте, где она найдена, или же дать знать начальству или чрез печатное слово. Хуже, когда она будет изобличена: тогда и правилами церковными полагается епитимия. Еще виновнее утаение чужой потери, если потерявший сам объявляет о себе в газете, а кто нашел вещь и прочитал газету или получил газетное известие чрез других, молчит и молчит. Более виновна также утайка в том случай, если не предъявляет о вещи смотрителя или сторожа тех заведений или мест, где вещь потеряна: в таком случай нарушается этими людьми доверие к нам со стороны других лиц. Но доколе не явится хозяин найденной вещи (а после объявления хозяин поспешит явиться): следует хранить ее в целости. Когда же хозяин будет просить вещь: нужно возвратить ее прямо или, смотря по обстоятельствам, с посредством гражданского начальства. Словом, утаить найденное есть грех насильственного присвоения чужой собственности: ни права употребления, ни права обладания над находкою не имеет тот, кто нашел ее и думал бы воспользоваться ею под предлогом «своего счастья». Мало того: по-христиански этот человек должен возвратить находку без всякого (вознаграждения) скверностяжательства, не требуя себе доли за то, что или указал, где лежит потерянная вещь, или похранил ее, но предоставить вознаграждение за нее усердию ее хозяина. – Ты, христианин, так всегда и поступай, если случится быть в твоих руках чужой потере! Не удерживай ее и под бескорыстным каким предлогом, например, чтобы помолиться за того, кому она принадлежит.

+1